Восточный рубеж слабеет: о признаках демографической катастрофы на Дальнем Востоке

Аляска, Алеутские острова, поселения в Калифорнии и на Гавайях – всего этого Россия лишилась в XIX веке по объективной причине: не хватало русского населения для контроля над территориями. Если не принять мер, уже в обозримом будущем то же самое угрожает нашему Дальнему Востоку из-за катастрофического сокращения численности местных жителей, уверен демограф Юрий АВДЕЕВ – ведущий научный сотрудник Тихоокеанского института географии Дальневосточного отделения РАН (Владивосток), кандидат экономических наук.

– В феврале правительство страны утвердило Стратегию демографической политики Дальнего Востока до 2030 года и на перспективу до 2036 года. Вы, Юрий Алексеевич, с ней ознакомились?

– Конечно. Она примечательна прежде всего той целью, которую ставит.

– А какая у неё может быть цель кроме как рост численности населения?

– Вот и не угадали. Нет, не рост. Целью провозглашено сохранение нынешней численности (7, 8 млн человек. – Прим. «АН»), а если быть точным – «сохранение численности населения на уровне 2023 года». Такой вот «общеукрепляющий бег на месте». Если предыдущие стратегические документы с 2007 года нацеливались пусть на небольшой, но всё же рост численности, на достижение более высоких значений среднего коэффициента рождаемости, то теперь как бы подводится черта. То есть все принимаемые меры направлены только на сдерживание дальнейшего приближения к демографической катастрофе.

Однако даже эта задача – сохранение нынешнего дальневосточного показателя – вряд ли достижима в рамках принятой Стратегии. По той простой причине, что Стратегия сама по себе является инерционной: в ней сохраняются все прежние институты, инструменты, методы, которые приводили до сих пор исключительно к отрицательному результату. Судите сами: предыдущий стратегический документ, посвящённый дальневосточной демографии, декларировал прирост в 300 тысяч человек к 2024 году, а по факту население сократилось на 460 тысяч человек. Кто ответил за этот результат? Но авторы новой Стратегии с оптимизмом оценивают ситуацию: «Всё меньше жителей дальневосточных субъектов переезжают в другие регионы, а коэффициент рождаемости здесь превысил среднероссийский».

– Оптимизм беспочвенен?

– За скобками оставлен факт, что этот коэффициент рождаемости, превышающий среднероссийский уровень, обеспечили главным образом национальные республики и территории (например, чукчи проживают преимущественно на селе, и девочки у них рожают чуть ли не с 12 лет). К тому же этот «повышенный» коэффициент, как я уже сказал, не обеспечивает прироста и даже сохранения численности жителей. А «всё меньше» россиян уезжает с Дальнего Востока просто потому, что большинство тех, кто хотел уехать, уже уехали, хотя и сейчас отток людей в какой-то мере продолжается, причём не худших людей.

Между тем некоторое понимание масштабов проблемы в Стратегии присутствует: «Дальневосточный федеральный округ охватывает 40, 6% территории страны», и в то же время здесь проживают лишь 5, 4% россиян – «это самый малонаселённый макрорегион, характеризующийся крайне низкой плотностью населения: 1, 1 человека на 1 квадратный километр (среднероссийский уровень – 8, 5 человека). В отдельных субъектах Российской Федерации, входящих в состав Дальневосточного федерального округа, этот показатель ещё ниже: 0, 1 человека в Чукотском автономном округе, 0, 3 человека в Республике Саха (Якутия) и Магаданской области». Добавлю: на Чукотке на каждого жителя приходится 15 квадратных километров территории.

Также в документе отмечается, что по сравнению с 2018 годом численность населения Дальнего Востока снизилась на 3, 4% (тогда как в среднем по стране – на 1, 1%). Кому-то может показаться, будто 3, 4% – это не так уж и много, но ещё в начале 1990-х здесь проживали 10, 44 миллиона человек, то есть на 25% больше, чем сейчас! Демографическая наука вообще-то имеет дело с изменениями, наблюдаемыми с переходом от поколения к поколению, а не от 2018 года к 2026-му. Для измерения всякого процесса есть свои шкалы, свои методы, своя наукометрия. Длину дороги никто не станет мерить сантиметровой линейкой, а в демографии подобное почему-то применяется. Сам этот подход – планировать демографические процессы всего лишь на 10 лет вперёд, до 2036 года, – указывает на то, что в Стратегии нет ничего стратегического. Она лишь озвучивает частную тактическую задачу на отрезок жизни бюрократического аппарата, штампующего подобные документы.

– Что ж, с интересом выслушаем ваши предложения.

– Как однажды заметил президент, «сами демографы не знают, что происходит». Я согласен с ним в том смысле, что большинство демографов действительно не могут предложить действенные меры. Научные изыскания академической, отраслевой и вузовской науки, несмотря на обилие опубликованных статей, редко содержат системный и комплексный анализ происходящего. Наука распалась на множество частных задач, из которых общая пока не складывается. По стране, а точнее в Москве, насчитывается несколько институтов (как в системе Академии наук, так и за её пределами), предметом исследований которых являются демографические процессы. Однако на насущные вопросы – как изменить сложившиеся тенденции, как преодолеть демографический кризис, за счёт каких стимулов и организационных структур можно добиться приращения населения – внятных ответов нет. Демограф зачастую концентрируется на каком-то одном факторе, вырывая его из общего контекста.

– А вы, стало быть, хотите предложить комплексный подход?

– Да, мы стремимся к этому. Начнём с того, что хотя в Конституции наше государство названо социальным, на практике между государством и его социальной политикой существует ещё одна сила, которая и оказывает решающее воздействие на её результаты, – этой силой является капитал. Кто формирует содержание жилищных программ в городах, кто строит «человейники», непригодные для демографического развития? Девелоперы, для которых на первом месте снижение издержек и получение максимальной прибыли.

Но дело не только в многоэтажках-«человейниках», проблема лежит гораздо глубже. Какова главная причина того, что люди, создавшие семью, мало рожают? Частенько она такова: супруги не располагают доходами, достаточными для содержания многодетной или хотя бы двухдетной семьи. А почему не располагают? Опять-таки из-за характера экономики. Инвестору, например, выгоднее из соображений прибыльности инвестировать в добывающую промышленность, нежели в обрабатывающую, но добывающая промышленность может дать лишь ограниченное число рабочих мест. Соответственно, государство посредством регулирования – ограничений и стимулов – должно направлять инвестора, чтобы росла и обрабатывающая промышленность тоже. Отсюда – обилие хорошо оплачиваемых рабочих мест, отсюда – достойные доходы семей, отсюда – многодетность.

Далее. Скажите мне, кто является главным выгодоприобретателем социальной политики – гражданин или всё-таки государство? Кто в большей степени – семья или государство – заинтересован в росте населения страны?

– В этом заинтересованы все мы, потому что без размножения не станет нации. Но для конкретного гражданина это если и является стимулом к размножению, то уж точно не главным.

– Вот именно. Я не знаю ни одного родителя, в том числе и многодетного, который сказал бы, что размножается ради национальной демографии. Иными словами, в национальной демографии заинтересовано прежде всего государство, а не семья. Тогда почему же, спрашивается, именно семья – а не государство – несёт на себе основное финансовое бремя в этом процессе? Почему семья выплачивает ипотеку, а государство лишь способствует?

Я убеждён, что ипотека, долговое бремя – порочная практика и что нельзя подталкивать к ней гражданина. Если банковский капитал необходим для жилищного строительства, пусть государство само и взаимодействует с банками. И предоставляет молодой семье социальное жильё за приемлемую арендную плату. Родился ребёнок – плата уменьшается, ещё родился – снова уменьшается, а после рождения пятого ребёнка плата отменяется вовсе.

– Вам скажут, что материальное поощрение рождаемости способствует прежде всего размножению в безответственных семьях, где родители рожают ради «плюшек» от государства и не заботятся о детях.

– Такие родители, увы, всегда будут, но мы говорим, напомню, о комплексном подходе: ответственные люди станут много рожать тогда, когда у них будут не только «плюшки», как вы выразились, но и достойная зарплата. Выше мы об этом уже сказали – и скажем ещё. Многодетная мать, целиком занятая воспитанием детей и домашним хозяйством, должна получать за это зарплату от государства. Подчёркиваю, получать не «пособие» по многодетности и безработице, что звучит унизительно, а зарплату. Её труд должен быть признан работой – с фиксацией трудового стажа, с накоплением пенсии и так далее.

– Ваше предложение созвучно высказываниям других исследователей демографии, которые в разное время выступали на страницах «АН», – Владимира Тимакова и Ярослава Лещенко. Оба они обращают внимание на опыт Израиля, где многодетные родители не работают, не служат в армии и получают деньги от государства на содержание семьи. Именно благодаря этому Израиль – единственное из развитых государств, где происходит не убыль, а рост коренного населения за счёт рождаемости.

– Вернёмся непосредственно к Дальнему Востоку. Учитывая геостратегическую значимость дальневосточных рубежей (7 миллионов квадратных километров плюс 5, 5 миллиона квадратных километров примыкающей акватории), принятие вышеописанных комплексных мер нужно начать именно с этого федерального округа.

На землю без людей, как известно, приходят люди без земли. Вряд ли это будут китайцы: они, наоборот, переселяются из своих северных провинций в южные. Зато японцы (военные союзники США. – Прим. «АН») присматриваются к нашим дальневосточным территориям, поскольку всерьёз обеспокоены повышением уровня Мирового океана и опасаются, что существенная часть Японского архипелага уйдёт под воду.

Кроме того, обратим внимание на миграционную политику. Численность трудовых мигрантов на Дальнем Востоке составляет, по моим оценкам, порядка 80 тысяч человек (в основном это среднеазиаты, а вовсе не китайцы, как кто-то мог бы подумать; мы не в состоянии платить зарплату выше той, которую китайский рабочий получает в Китае). Причём в 2012 году мигранты на Дальнем Востоке стали активнее вступать в российское гражданство. Был показательный случай: жители Владивостока возмутились, что автобусы водят среднеазиаты, – тогда полиция провела рейд, и выяснилось, что все они имеют российские паспорта. В то же время намечается отток южноамериканских переселенцев-старообрядцев, и это, конечно, самое неприятное.

– А что насчёт миграции из присоединённых регионов?

– В 2014 году к нам из Донбасса приехало довольного много семей – около 400. Но удержать их нам по большей части не удалось, поскольку МЧС расселяло людей туда, где свободное жильё, а свободно оно потому, что в тех населённых пунктах нет работы. После начала СВО я вообще не зафиксировал заметных потоков переселенцев к нам. Ни повышенные подъёмные суммы для новых граждан при вселении в наш федеральный округ, ни программа «Дальневосточный гектар» не способны заинтересовать широкие массы. Полагаю, людей как раз могли бы заинтересовать комплексные демографические меры. Поэтому – опять же! – начинать надо с нас, с Дальнего Востока.

Источник: argumenti.ru