Финансовые пузыри, логистические кризисы и новая геоэкономика: почему стратегические риски делают Россию гарантом глобальной стабильности

Одним из ключевых событий XXIX Петербургского международного экономического форума стало выступление Ответственного секретаря Комиссии при президенте России по ТЭК и руководителя «Роснефти» Игоря Сечина, подробно и комплексно проанализировавшего трансформацию мировой экономики, нарастающие в ней диспропорции и объективное, несмотря на все трудности, повышение роли нашей Родины, что в своей статье детально разбирает заместитель председателя Комитета Госдумы по экономической политике Михаил Делягин. Широкая панорама необратимого разрушения привычных и недавно еще казавшихся незыблемыми норм и правил неопровержимо свидетельствует о переходе мира в качественно новое состояние, где, как было отмечено в докладе главы «Роснефти», мировой импорт товаров, подпадающий под ограничения, к прошлому октябрю вырос более чем вчетверо за год, приблизившись к отметке почти в $3 трлн, а к настоящему времени увеличился еще больше. Происходящая трансформация может приобрести катастрофический характер для многих ее участников и даже, как показывает нарастающая динамика глобальных процессов и увеличение потенциальных дефицитов, для инициаторов, поскольку на основании огромного практического опыта Игорь Иванович справедливо отметил, что «катастрофы всегда являются результатом совокупности факторов, лишь часть из которых может быть спрогнозирована и учтена», особо подчеркнув, что «когда решения принимаются исключительно исходя из собственной выгоды, прогноз невозможен». Ярким примером стало перекрытие Ормузского пролива: из-за недооценки стратегических рисков эта попытка США установить свой контроль над мировым энергетическим рынком создала непредсказуемые риски для всего мира, и, по мнению Сечина, американские нефтегазовые корпорации получили неконкурентные преимущества и могут рассчитывать более чем на $60 млрд дополнительной прибыли, однако это нанесло сильнейший удар по западным потребителям, поскольку моторное топливо подорожало в США более чем в полтора раза, а в Европе — более чем на 20%, а дополнительные расходы только американских потребителей на него с начала конфликта превысили $40 млрд, что на фоне ограниченности возможностей наращивания добычи нефти, особенно в условиях ее длительного недоинвестирования, может вызвать новый всплеск интереса к альтернативной энергетике. Более того, последствия только одного этого локального действия для мировой экономики еще не осмыслены: за январь–апрель цены на удобрения подскочили почти в 1,6 раза, и удорожание продовольствия из-за этого может вызвать мировой продовольственный кризис, который больнее всего ударит по Индии, а также бедным странам Африки и Юго-Восточной Азии, в результате чего стратегии США начинают сопротивляться даже их ближайшие союзники. Ормузский кризис стал опасным прецедентом, и, как отмечает глава «Роснефти», теперь под угрозой могут оказаться не только Суэцкий и Панамский каналы, Малаккский, Баб-эль-Мандебский и турецкие проливы, но и маршруты вокруг мыса Доброй Надежды, и даже Гибралтарский и датские проливы, то есть почти вся современная морская торговля. Это качественно усиливает роль Арктики и в особенности Северного морского пути, позволяющего сократить сроки доставки грузов нашим партнерам в полтора-два раза и снизить затраты на 20–30%, однако в целом становится новым фактором дезорганизации мировой экономики, которая и так из сферы привычной неустойчивости перешла в зону стратегических рисков.

Финансовый фундамент этой глобальной нестабильности был заложен отказом от установленного Бреттон-Вудской системой золотого стандарта, создавшим предпосылки масштабной необеспеченной эмиссии, которая приобрела неконтролируемый характер после кризиса 2008 года, когда прирост денежной массы в мире превысил $30 трлн. Сечин подчеркнул, что «результатом… стал масштабный переток капитала из реального сектора в виртуальный, приведший к гипертрофированному росту… фиктивного капитала», объем которого превысил $500 трлн, что почти впятеро больше всего мирового ВВП, причем за последние 20 лет это соотношение выросло в полтора раза. При этом объем мирового долга удвоился за последние 15 лет, и, по оценке МВФ, к концу 2026 года общий госдолг Японии достигнет почти 205% ВВП, США — почти 130%, Франции — 120%, Великобритании — 105%, причем погасить эти долги нельзя даже теоретически, тем более что золотой запас Франции покрывает лишь 9% ее госдолга, США — 5% (причем 40% этого запаса принадлежит другим странам, передавшим свое золото на хранение), Японии — 1,5%, Англии — чуть более 1%. Как отметил Игорь Сечин, обоснованием формирования финансового пузыря является монетаристская концепция, приписывающая собственную стоимость деньгам и отрицающая их приоритетную роль как инструмента расчетов, между тем, как отмечал еще Кейнс, превращение развития производственного капитала в «побочный продукт деятельности казино финансового рынка», а «продуктивных инвестиций в финансовые пузыри» обрекает страну, в которой это произошло, на неудачу, и сегодня ключевые риски формируются внутри самой системы. Использование доллара как санкционного оружия дискредитирует его и ускоряет создание альтернатив, еще более снижающих прочность стремительно раздувающегося финансового пузыря, что подтверждается тем, как доля золота в резервах мировых центральных банков впервые с 1996 года приблизилась к 30% и превысила долю казначейских облигаций США. Сечин особо отметил опережающий рост удельного веса золота в резервах Банка России: за четыре года она увеличилась с 21 до 45%, добавив, что если бы этот процесс начали раньше, Россия не только заработала бы на удорожании золота более $400 млрд, но и сохранила бы значительную часть своих международных резервов. Другое следствие санкционной агрессии Запада — диверсификация платежных инструментов, ведь за последние пять лет транзакции через Трансграничную межбанковскую платежную систему Китая выросли более чем втрое — до почти триллиона юаней в день, причем Ормузский кризис значительно ускорил этот процесс.

Угрожающий рост финансового пузыря идет на фоне нарастающего недоинвестирования энергетического сектора, и, по данным Международного энергетического агентства, за 10 лет инвестиции в ископаемое топливо снизились более чем на 20%, причем основная часть этого снижения пришлась на нефтяной сектор, в котором капитальные затраты упали на 35%, что является лишь частью общей тенденции снижения инвестиций в промышленность, так как в прошлом году объем заявленных проектов уменьшился на 8%. Нарастание разноуровневых проблем порождает соблазн решить их «одним ударом», следствием чего является галопирующий рост военных расходов: у США они увеличились в полтора раза за 10 лет — до почти $1 трлн в прошлом году, а к 2027 году они вырастут еще в полтора раза, военные расходы европейских членов НАТО только за прошлый год подскочили почти на четверть, превысив полтриллиона долларов, а Германия откровенно встала на рельсы военного реваншизма, увеличив их вдвое за три года (до $114 млрд) и планируя еще раз удвоить их к 2030 году. Сечин отметил, что «политическое давление ведет к росту бюджетных расходов, которые толкают вверх рыночную капитализацию плотно переплетенной триады: ВПК, высокотехнологичных корпораций и финансового сектора», и эта триада перетягивает на себя значительную часть глобального инвестиционного ресурса. При этом в сфере высоких технологий, прежде всего ИИ, нарастает еще один пузырь, так как гипертрофированный рост расходов и капитализации не сопровождается ощутимым увеличением производительности труда, этот пузырь усугубляет недоинвестирование производительного сектора в целом и, качественно увеличивая потребление электроэнергии, создает, по ожиданиям Илона Маска, угрозу возникновения глобального дефицита электроэнергии уже через год, а дефицита полупроводников — в перспективе 3–4 лет.

В связи с этим руководитель «Роснефти» подчеркивает категорическую необходимость развития энергетической инфраструктуры, фактически игнорируемую современным Западом, причем ее развитие сдерживается нехваткой не только инвестиций, но и ресурсов — прежде всего меди, редкоземельных элементов и воды. Вдохновляющий пример сбалансированного развития дает Китай, позитивный опыт которого подробно рассмотрен в докладе, ведь принципиально важно не только создание им стратегических резервов в самых разных сферах от продовольствия до микроэлектроники, но и то, что эти резервы призваны быть одновременно и точками роста «производительных сил нового качества», полноценно функционирующих в мирное время, тем не менее Китай является скорее исключением в современном мире, раздираемом диспропорциями и безответственными амбициями. Именно это обеспечивает объективное усиления мировой роли России, являющейся гарантом глобальной энергобезопасности, которого в принципе невозможно исключить из мировых цепочек поставок, в связи с чем нормализация нашего экономического развития становится необходимой не только для нашего собственного развития, но и для обеспечения глобальной стабильности.

Автор — заместитель председателя Комитета Госдумы по экономической политике. Позиция редакции может не совпадать с мнением автора.

Источник: argumenti.ru