13 убийств — Герберт Маллин лишал людей жизни ради спасения Калифорнии

Студент из Калифорнии считал, что 13 убийствами можно предотвратить катастрофу

Пожилой мужчина Фред Перес (ему было около 70 лет) находился у своего дома, когда рядом остановился автомобиль. Водитель опустил стекло и выстрелил. Через несколько минут полиция задержала 25-летнего Герберта Малина. Он не был грабителем и не знал жертву. Позже выяснилось: бывший студент считал, что убивает людей ради спасения Калифорнии от землетрясения.

Последнее убийство пожилого мужчины вывело полицию на Герберта Маллина. Коллаж: генерация ChatGPT

Тихий парень из обычной семьи начал искать знаки в смерти

Герберт Уильям Маллин родился 18 апреля 1947 года в калифорнийском Салинасе. Позднее эта дата стала частью его болезненной картины мира. 18 апреля 1906 года Сан-Франциско пережил разрушительное землетрясение. Для большинства людей это было историческое совпадение. Для Малина — знак, который он начал связывать с собой, судьбой и будущей катастрофой.

В детстве и юности он не выглядел человеком, которому суждено стать одним из самых странных убийц в криминальной истории Калифорнии. Семья переезжала, Маллин рос в районе Санта-Круз, учился, занимался спортом, общался со сверстниками. В школе его воспринимали как спокойного, вежливого, внешне благополучного подростка. Он не был местным хулиганом, не попадал в хронику насилия и не создавал вокруг себя ощущения угрозы.

Наоборот, у него была репутация человека с будущим. Он мог производить впечатление тихого, собранного, немного замкнутого, но не опасного молодого человека. В такой биографии позднее и возникнет главный контраст: человек, которого одноклассники могли считать перспективным, через несколько лет станет убийцей 13 человек.

После школы Маллин поступил в колледж. Он изучал техническую специальность, связанную с дорожным строительством, и получил образование, которое могло дать ему обычную жизненную траекторию. Но нормальная жизнь начала ломаться не сразу и не одним событием. Распад шел постепенно.

Один из переломов связывают с гибелью его близкого друга Дина Ричардсона. Друг разбился в автокатастрофе после окончания школы. Для Малина эта смерть стала не просто тяжелой потерей. Она запустила навязчивые размышления о смерти, перерождении и скрытой связи событий. Он будто не смог принять случайность трагедии и начал искать в ней порядок, которого там не было.

Будущий убийца долго выглядел тихим и ничем не примечательным студентом. Коллаж: генерация ChatGPT

Позднее знакомые и исследователи дела отмечали, что после гибели друга Маллин стал другим. Он говорил о перевоплощении, строил странные теории, пытался придать смерти мистический смысл. На этом этапе речь еще не шла о преступлениях. Но именно тогда привычная реальность начала уступать место внутренней системе, где совпадения становились приказами, а человеческая жизнь — частью чужого ритуала.

Психиатрические срывы не остановили будущую серию

К концу 1960-х годов странности Малина стали заметнее. Он употреблял наркотики, все глубже уходил в религиозные и мистические идеи, менял занятия, не удерживался в устойчивой жизни. Его поведение вызывало тревогу у родных и врачей. Он попадал в психиатрические учреждения, проходил лечение, выходил, затем снова оказывался в состоянии, при котором окружающие видели уже не юношескую эксцентричность, а тяжелый разрыв с реальностью.

В материалах о деле фигурировал диагноз, связанный с параноидной шизофренией. Врачи сталкивались с типичной для таких случаев проблемой: человек мог на время выглядеть спокойнее, затем отказывался от лечения, переставал принимать препараты и вновь уходил в болезненные идеи. При этом система не могла держать его в больнице бесконечно, если на конкретный момент его признавали не представляющим явной угрозы себе или другим.

Именно эта прореха между медицинской тревогой и юридическим основанием для изоляции позднее станет одной из самых тяжелых сторон дела. До убийств Маллин не был полностью невидим для системы. Его уже видели врачи. Его состояние уже вызывало опасения. Но одно дело — странный пациент с тяжелыми идеями, другое — человек, про которого можно заранее доказать, что он начнет убивать.

Таких доказательств не было. Была распадающаяся личность, странные слова, срывы, госпитализации, периоды улучшения и новые провалы. Снаружи это могло выглядеть как цепь тревожных, но разрозненных эпизодов. Только после ареста станет ясно: все эти эпизоды были ступенями к серии убийств.

К 1972 году Маллин жил уже не в общем мире. Он считал, что Калифорния стоит перед угрозой разрушительного землетрясения. В его сознании природная катастрофа зависела от человеческих смертей. Он был уверен, что кровавые жертвы могут удержать штат от удара. Смерть для него перестала быть преступлением и стала якобы способом предотвратить беду.

Он связывал это даже с войной. В его представлении человеческие потери во Вьетнаме будто бы прежде «поглощали» необходимую кровь и потому удерживали стихию. Когда участие США в войне стало сокращаться, Маллин решил, что теперь это должен делать он сам. Такая логика была чудовищной, но внутри границ его болезни имела свою последовательность.

Психическое состояние Маллина ухудшалось задолго до кровавой серии. Коллаж: генерация ChatGPT

Самое страшное заключалось в том, что его идеи не остались словами. Он начал действовать.

Первая жертва подошла к машине и уже не ушла

13 октября 1972 года Маллин ехал на автомобиле и остановился у дороги. Он поднял капот, изображая поломку. Рядом оказался 55-летний Лоуренс Уайт, бездомный мужчина, которого знали как Уайти. По одной из версий, он подошел помочь или рассчитывал доехать до нужной точки вместе со случайным водителем.

Для Уайта это была обычная случайная встреча. Для Маллина — начало смертельной серии.

Он напал на мужчину с бейсбольной битой и забил его до смерти. Затем оттащил тело в лесистую местность. Труп нашли на следующий день.

В этом эпизоде не было привычного мотива. Уайт не был врагом Маллина, не угрожал ему и не владел ничем, ради чего стоило убивать. Он просто оказался рядом. Именно эта случайность позднее станет одной из главных черт всей истории.

Случайная встреча у дороги стала началом цепи убийств. Коллаж: генерация ChatGPT

После задержания Маллин объяснял убийство через свою внутреннюю систему. Он утверждал, что Уайт якобы сам подавал ему мысленные сигналы и хотел стать жертвой, чтобы спасти других. В его рассказе убитый человек превращался не в потерпевшего, а в участника ритуала. Это было удобное для болезни и страшное для реальности искажение.

Первое убийство не стало для него пределом. Оно стало проверкой. Маллин не остановился, не признался, не обратился за помощью и не попытался вернуться к лечению. Его убежденность, наоборот, укрепилась. Если катастрофа не произошла, значит, по его логике, смерть Уайта что-то изменила. Если угроза сохранялась, значит, требовались новые убийства.

Для следствия этот эпизод пока выглядел отдельным преступлением против человека, жившего на обочине общества. Такие дела часто сложны: у жертвы мало защиты, мало постоянных контактов, мало людей, которые сразу поднимут тревогу. Никто еще не понимал, что это первое звено в цепи убийств.

Студентка поверила незнакомцу и исчезла

24 октября 1972 года Маллин встретил 24-летнюю Мэри Маргарет Гилфойл. Она была студенткой колледжа. По данным материалов дела, он предложил подвезти ее. Такая ситуация не казалась необычной для той среды и времени: молодые люди часто садились в машины, пользовались попутками, доверяли незнакомцам больше, чем это возможно представить после громких криминальных дел.

Гилфойл села к нему в автомобиль и не вернулась.

Маллин напал на нее во время поездки. Он нанес ей смертельные ранения, затем спрятал тело. Позднее труп нашли  — только в феврале 1973 года — уже после других убийств.

Второй эпизод сильно отличался от первого. Там был мужчина у дороги и удар битой. Здесь — молодая женщина, машина, исчезновение, нож. Если смотреть на эти дела отдельно, они не давали ясной общей картины. Между Уайтом и Гилфойл не было связи. Они не жили в одном кругу, не были знакомы, не попадали в один конфликт.

Но в голове Маллина связь была. Он связывал убийство студентки со своими идеями о загрязнении, теле, природе и скрытых признаках надвигающейся беды. После смерти он совершал с телом действия, которые показывали не обычную жестокость ради сокрытия, а глубокое нарушение восприятия. Он искал подтверждение своей теории в органах жертвы.

Студентка села в машину к незнакомцу и исчезла без следа. Коллаж: генерация ChatGPT

Эта деталь особенно важна: Маллин не убивал по одной простой схеме. Он каждый раз подгонял реальность под свои идеи. Люди становились для него носителями сигналов. Тело — доказательством. Случайная встреча — приказом. Его внутренняя система могла объяснить любой выбор задним числом, и потому от нее невозможно было защититься.

Для близких Гилфойл это было исчезновение молодой женщины. Для полиции — отдельный розыск. Для Маллина — новая «жертва». Так серия продолжалась, оставаясь почти невидимой как серия.

В храме убили священника

2 ноября 1972 года Маллин вошел в католическую церковь в Лос-Гатосе. Там находился 64-летний священник Анри Томеи. По известной версии, Маллин пришел в храм на фоне сомнений и внутреннего напряжения. Но встреча в церкви не остановила его, а закончилась новой смертью.

Он напал на священника возле исповедальни. Томеи был избит и смертельно ранен.

Священник был убит в храме, куда убийца вошел как обычный посетитель. Коллаж: генерация ChatGPT

Убийство в храме резко выделялось даже среди других преступлений. Оно выглядело как отдельное святотатство и могло увести следствие в сторону религиозного конфликта или личного нападения. Но на самом деле Маллин снова действовал внутри своего искаженного мира. Позднее он утверждал, что священник якобы добровольно стал очередной жертвой.

В действительности у Томеи не было шанса понять, с чем он столкнулся. Перед ним был не кающийся прихожанин и не человек, способный удержаться в разговоре. Перед ним был убийца, который уже переступил границу дважды и теперь искал подтверждение своим мыслям в церковном пространстве.

После убийства священника Маллин ушел. Полиция получила еще один тяжелый эпизод, но он снова не складывался в очевидную цепь. Бездомный у дороги, студентка, священник — эти жертвы были слишком разными. Способы нападения тоже менялись. Следствие еще не имело той общей рамки, которая станет ясна только после ареста.

Затем наступила пауза. С ноября 1972 года до января 1973 года убийств, связанных с Маллином, не зафиксировано. Но это не было окончанием. Это было затишье перед самым кровавым днем его серии.

Старый знакомый стал целью давней обиды

25 января 1973 года Маллин пришел к Джиму Джанере. Они были знакомы раньше. В сознании Маллина Джанера оказался связан с прошлым, наркотиками и личным падением. Болезнь превратила старое знакомство в обвинение.

Маллин застрелил 25-летнего Джима. Затем убил его 21-летнюю жену Джоан. По данным реконструкций дела, Джим пытался добраться до ванной, где находилась жена, но спасти ее не смог. Джоан также получила смертельные ранения.

На первый взгляд это преступление уже могло выглядеть более понятным для полиции. Здесь была связь между убийцей и жертвой. Можно было предположить личный конфликт, месть, спор из-за наркотиков или старую вражду. Но это объяснение было слишком узким. Маллин не действовал в рамках обычной мести. Он продолжал расширять круг смерти.

В этом доме серия достигла самой жестокой и массовой точки. Коллаж: генерация ChatGPT

После убийства супругов он отправился к 29-летней Кэти Фрэнсис. Ранее она помогла ему узнать адрес Джима. В нормальной логике это была случайная помощь знакомому. В логике Маллина — участие в цепи, за которое он назначил смертный приговор.

Он убил Кэти Фрэнсис. Вместе с ней погибли дети: 4-летний Деймон Фрэнсис и 9-летний Дэвид Хьюз.

Пять человек за один день. Среди них двое детей.

Этот день стал самой тяжелой точкой серии. Если первые убийства еще могли выглядеть разрозненными, то здесь насилие развернулось как внутренняя лавина. Маллин шел от одного адреса к другому, переносил свою вину с одного человека на следующего и не останавливался даже перед детьми.

Убийство детей разрушает любые попытки воспринимать его историю как «мистическую странность» или криминальную легенду. Здесь нет ничего, кроме предельной беспомощности жертв. 4-летний ребенок и 9-летний мальчик не могли иметь никакого отношения ни к прошлому Маллина, ни к его страху перед землетрясением, ни к его представлениям о жертвах. Они просто оказались в доме, куда пришел вооруженный человек.

Для следствия эпизод был страшен еще и тем, что мог выглядеть как семейно-бытовая расправа или следствие личного конфликта вокруг Джанеры. На самом деле он был частью более широкой серии, которую полиция пока не видела целиком.

Санта-Круз уже жил в атмосфере страха

Начало 1973 года в районе Санта-Круз было временем, когда чувство безопасности стремительно исчезало. На небольшой территории почти одновременно шли разные линии насилия, и следствию было трудно сразу отделить один почерк от другого.

В те же годы там действовал Эдмунд Кемпер — другой серийный убийца, чьи преступления позднее также войдут в историю криминалистики. Одни жертвы исчезали, другие были найдены в домах, третьи погибали в лесу. Часть эпизодов могла выглядеть как преступления на почве личных отношений, часть — как нападения незнакомца.

Для жителей это выглядело не как набор уголовных дел, а как распад привычной безопасности. Опасность больше не имела одного адреса: она появлялась на дороге, в доме, в храме и в лесу.

Санта-Круз жил в страхе, пока полиция искала связь между убийствами. Коллаж: генерация ChatGPT

Маллин в этой картине был особенно опасен именно непредсказуемостью. Кемпер имел свои предпочтения и свою линию поведения. У Маллина внешняя логика была почти разрушена. Он мог выбрать человека из прошлого, случайного прохожего, священника или подростков. Его связывала не реальная жизнь жертв, а его собственные болезненные конструкции.

Поэтому полиция не сразу получила ясный портрет. Серийный убийца обычно выдает себя повторяющимся способом, типом жертвы, местом или ритуалом. У Маллина повторялось другое: внутренняя убежденность, которую нельзя было увидеть на месте преступления.

Округ привыкал жить с закрытыми дверями

Санта-Круз к началу 1970-х уже не был местом, где громкое преступление воспринималось как невозможное. За несколько лет до серии Маллина округ потрясло массовое убийство семьи Ота и их секретаря Дороти Кадвалладер. Затем пришли новые смерти — уже в другой форме, с другими жертвами и другими преступниками.

На этом фоне каждое исчезновение и каждый найденный труп усиливали не только страх, но и недоверие к привычной картине жизни. Люди привыкали осторожнее относиться к попуткам, незнакомым машинам, случайным разговорам, поездкам в лес и поздним возвращениям домой. Район, где раньше легко смешивались студенческая среда, природа, небольшие города и свободный образ жизни, начал жить с ощущением скрытой угрозы.

Убийства Маллина усиливали это чувство именно своей бессистемностью. Если бы преступник выбирал только один тип жертв, страх можно было бы хотя бы мысленно ограничить. Но здесь погибали разные люди: мужчина у дороги, студентка, священник, семья, дети. Это разрушало простую защитную мысль, что опасность касается кого-то другого.

Для полиции такая атмосфера тоже была тяжелой. Общество ждало быстрых ответов, но сами преступления не сразу складывались в единую схему. У следователей не было удобного повторяющегося почерка, который сразу вывел бы их к одному человеку. Лишь после задержания Маллина стало ясно, что часть самых разных эпизодов была связана не местом, не жертвами и не обычным мотивом, а сознанием одного человека, который решил, что чужая смерть способна удержать штат от катастрофы.

Молодые люди в парке не приняли угрозу всерьез

10 февраля 1973 года Маллин встретил четырех молодых людей в районе парка Генри Коуэлл. Там находились 18-летний Дэвид Оликер, 18-летний Роберт Спектор, 19-летний Брайан Скотт Кард и 15-летний Марк Дрейбелбис.

Они отдыхали в лесистой местности. По одной из известных версий, Маллин сначала представился человеком, имеющим отношение к охране территории, и потребовал, чтобы они ушли. Для молодых людей он мог выглядеть как странный, раздраженный мужчина. Они не знали, что перед ними человек, который за несколько недель до этого убил пятерых за один день.

Четверо молодых людей в парке не поняли, что встретили убийцу. Коллаж: генерация ChatGPT

Маллин ушел, но затем вернулся с оружием.

Все четверо были убиты выстрелами. Их тела нашли позже. Этот эпизод стал еще одним ударом по округу Санта-Круз. Погибли подростки и молодые мужчины, которые не были связаны ни с Джанерой, ни с церковью, ни с первой жертвой у дороги.

Для суда этот эпизод имел особое значение. Он показывал не только болезнь, но и элементы поведения, которые обвинение могло трактовать как осознанность. Маллин сначала вступил в контакт, затем вернулся вооруженным. Он не действовал как человек, который просто хаотично бросается на первого встречного в одном приступе. Его действия имели последовательность.

Защита, напротив, могла указывать: последовательность не отменяет психического расстройства. Человек в тяжелом состоянии способен совершать внешне организованные действия, оставаясь внутри ложной картины мира. Он может ехать на машине, разговаривать, брать оружие, возвращаться — и при этом считать, что исполняет приказ, спасает штат или выполняет жертву.

Именно здесь дело Маллина становится не только криминальной историей, но и тяжелым спором о границе ответственности. Болезнь очевидна. Жертвы реальны. Вопрос в том, где проходит линия между медицинским объяснением и уголовной ответственностью.

Последняя смерть вывела полицию на убийцу

13 февраля 1973 года Маллин увидел старика по имени Фред Перес (ему было около 70 лет) возле его дома. Перес занимался обычными делами и не был связан с предыдущими жертвами. Он не мог знать, что стал следующей точкой в чужой смертельной цепи.

Маллин остановил автомобиль и выстрелил.

На этот раз у убийства был свидетель. Он запомнил машину и сообщил полиции. Это стало переломом. Вскоре Маллина остановили. Он не смог раствориться, как после прежних нападений. В автомобиле нашли оружие.

После задержания стало ясно, что полиция имеет дело не с одним убийством на улице, а с человеком, который за четыре месяца оставил после себя 13 трупов. Серия, казавшаяся набором разных преступлений, начала складываться в одну страшную линию.

Арест не принес обычного объяснения. Маллин не сказал, что убивал ради денег, ревности, мести или удовольствия. Он говорил о катастрофе, голосах и необходимости смерти. Утверждал, что убийства должны были предотвратить землетрясение.

Так следствие столкнулось с делом, в котором признание не решало главного вопроса. Если человек признает факты, но считает их не преступлением, а спасением, суду предстоит выяснить не только что произошло, но и в каком состоянии он действовал.

Он не отрицал кровь, но отрицал смысл вины

После ареста Маллин признал убийства. Но его признание не было покаянием. Он говорил о погибших так, будто они были участниками жертвенного ритуала. В его сознании убийство становилось не нарушением закона, а частью обязанности.

Именно эта позиция стала центральной для защиты. Адвокаты могли опираться на очевидное: перед судом не человек с обычным преступным мотивом, а больной, чьи объяснения уходят в область тяжелого расстройства. Его рассказы не выглядели удобной выдумкой для суда. Они соответствовали всей его  предыдущей деградации: психиатрические срывы, странные идеи, голоса, религиозные и природные знаки, связь с землетрясением.

Но обвинение видело другую сторону. Маллин не просто метался в состоянии полной потери контроля. Он выбирал моменты, пользовался машиной, брал оружие, возвращался к жертвам, уходил с мест преступлений. В некоторых эпизодах он действовал так, будто понимал: за убийство его могут поймать.

Для прокуроров это было принципиально. Они не обязаны были доказывать, что Маллин здоров. Им нужно было убедить суд, что он достаточно понимал характер своих действий и различал запретное от разрешенного. Это сложная, но важная разница. Психическое расстройство может объяснять мотив, но не всегда уничтожает уголовную ответственность.

В суде решали главное — понимал ли Маллин, что творит. Коллаж: генерация ChatGPT

В деле Маллина эта разница решала все.

Эксперты спорили не о диагнозе, а о границе вины

Судебная линия по делу Маллина не была спором о том, странен ли подсудимый. С этим никто всерьез не спорил. Слишком много в его поведении говорило о тяжелом нарушении психики: вера в землетрясение как наказание, голоса, «жертвы», связь своей даты рождения с катастрофой 1906 года, убежденность, что смерть отдельных людей способна удержать Калифорнию от разрушения.

Но для суда этого было недостаточно. Юридический вопрос звучал жестче: понимал ли он в момент убийств, что делает, и мог ли отличить преступление от допустимого поступка. Болезнь сама по себе не равна освобождению от ответственности. Человек может иметь тяжелый диагноз, но сохранять способность планировать, скрываться, выбирать орудие и понимать, что после убийства его будет искать полиция.

Защита делала ставку на психиатрическую историю. До серии Маллин уже попадал в лечебные учреждения, его состояние ухудшалось, он отрывался от реальности, строил замкнутую систему знаков и приказов. Убийства, по версии защиты, стали не результатом расчета, а прямым следствием болезни. В этой логике он не выбирал зло сознательно, а действовал как человек, подчиненный ложной картине мира.

Обвинение отвечало хронологией. Маллин не убил 13 человек в одном внезапном приступе. Между эпизодами проходили дни и недели. Он ездил по разным местам, разговаривал с людьми, искал адрес, возвращался с оружием, уходил после нападений. В деле Джима Джанеры и Кэти Фрэнсис присяжные увидели признаки заранее обдуманного убийства. В эпизоде с четырьмя молодыми людьми в парке важным стало то, что Маллин сначала ушел, а затем вернулся вооруженным.

Так в суде возникла главная развилка. Защита говорила: его внутренний мир был разрушен настолько, что он воспринимал убийства как необходимую миссию. Обвинение говорило: даже внутри этой болезни он сохранял контроль над действиями и понимал, что совершает запрещенное. Присяжным пришлось оценивать не медицинскую драму целиком, а состояние подсудимого в момент конкретных преступлений.

Итог показал, что суд разделил эти два уровня. Болезнь признали важной частью дела, но не приняли как полное оправдание. Маллина не освободили от ответственности по невменяемости. Его признали виновным, а различие между убийствами первой и второй степени стало отражением того, где присяжные увидели предварительное обдумывание, а где — менее заранее выстроенный всплеск насилия.

Суд смотрел не на кровь, а на способность отвечать

Процесс в округе Санта-Круз начался летом 1973 года. К тому моменту Маллин уже признавал убийства, поэтому суд быстро ушел от вопроса «кто стрелял» к вопросу «понимал ли он, что делает».

Защита строила линию на болезни. Маллин считал, что выполняет миссию, слышал внутренние приказы, связывал смерти с предотвращением землетрясения. Его поведение до серии подтверждало длительный психический распад. Он не внезапно придумал эту версию после задержания. Его система формировалась годами.

Обвинение отвечало конкретикой. Убийство Джима Джанеры и Кэти Фрэнсис выглядело заранее подготовленным. В случае с молодыми людьми в парке Маллин сначала ушел, потом вернулся с оружием. После некоторых преступлений он скрывался. Эти факты позволяли утверждать, что он понимал практическую сторону своих поступков.

Присяжные в итоге не приняли полную невменяемость. По делу округа Санта-Круз Маллина признали виновным в двух убийствах первой степени и восьми убийствах второй степени. Самыми тяжкими признали убийства Джима Джанеры и Кэти Фрэнсис — как заранее обдуманные. Остальные эпизоды получили квалификацию второй степени.

Позднее в округе Санта-Клара отдельно рассматривалось убийство священника Анри Томеи. По этому эпизоду Маллин также получил срок.

В материалах дела сохранялась важная юридическая разница: Маллин признавал 13 убийств, но не все они стали отдельными пунктами обвинения в суде. Основной приговор в округе Санта-Круз касался 10 эпизодов, затем отдельным делом прошел священник Анри Томеи в округе Санта-Клара. Еще 2 убийства, по данным обвинения, связывали с ним, но в суд по ним не пошли. Поэтому в истории дела рядом существуют две цифры: 13 убитых и 11 судебно оформленных эпизодов.

Итог наказания был тяжелым: пожизненные сроки с возможностью условно-досрочного освобождения и дополнительные сроки от 5 лет до пожизненного заключения. Формально возможность просить освобождение сохранялась. Фактически каждый такой запрос должен был заново упираться в 13 смертей и вопрос опасности.

Болезнь не стала оправданием для 13 могил

Приговор по делу Маллина важен не только как финал конкретной серии. Он показывает, как суды работают с преступлениями, где психическое расстройство очевидно, но не снимает всех вопросов.

Человеку не нужно быть здоровым, чтобы его признали виновным. Суд оценивает не медицинскую нормальность, а способность понимать свои действия и их запретность. У Маллина была тяжелая болезнь. Но обвинение убедило присяжных, что он не был полностью лишен понимания происходящего.

Это решение не отменяло ужаса его состояния. Оно означало другое: общество не может превратить жертв в побочный результат диагноза. Убийства были реальными, конкретными, совершенными с применением оружия, ножа, биты, с перемещениями, выборами и последствиями.

Для семей погибших вопрос звучал проще, чем для юристов. Их близкие не были символами и не были «жертвами» в мистическом смысле. Они были людьми, которых убили. Болезнь преступника могла объяснить, почему он говорил о землетрясениях, но она не возвращала детей, супругов, студентку, священника и пожилого человека.

Именно поэтому дело Маллина нельзя рассказывать как странную легенду о человеке, который «спасал Калифорнию». Эта формула сильная, но опасная. В ней слишком много места для убийцы и слишком мало — для погибших. На деле он не спасал никого. Он принес смерть тем, кто не имел к его страхам никакого отношения.

В тюрьме он прожил дольше, чем на свободе

После суда Маллин оказался в системе калифорнийских тюрем. На свободе он прожил 25 лет. За решеткой — почти 49 лет. Его преступления заняли четыре месяца, но последствия растянулись почти на полвека.

Периодически он получал право просить условно-досрочное освобождение. Каждое такое слушание возвращало дело из прошлого в настоящее. Снова назывались имена жертв. Снова обсуждались обстоятельства убийств. Снова решался вопрос, можно ли выпускать человека, который когда-то убил 13 человек и объяснял это спасением от природной катастрофы.

К старости Маллин уже не был тем 25-летним мужчиной, который ездил по Калифорнии с оружием. Но для комиссии по УДО возраст сам по себе не означал безопасности. Важны были отношение к содеянному, признание ответственности, состояние, риск повторения насилия и позиция обвинения.

В 2021 году ему снова отказали. Ему было 74 года. Представители обвинения указывали, что он продолжает перекладывать ответственность и не демонстрирует подлинного раскаяния. Это стало важной точкой: даже спустя десятилетия его внутренняя дистанция от преступлений оставалась для властей тревожной.

Почти полвека за решеткой не сняли вопроса о его опасности. Коллаж: генерация ChatGPT

На слушаниях главным оставался не возраст заключенного, а его отношение к убитым. Для обвинения пожилой Маллин был опасен не силой, а тем, что так и не принял полную ответственность за содеянное.

Особенно тяжело в таких делах звучит не сам отказ, а причина. Человек может стареть, болеть, физически слабеть, но если он не принимает смысл содеянного, общество видит в нем не только старика, а прежнего убийцу, который так и не вернул жертвам человеческий статус в своем сознании.

Последний отказ стал последней страницей

После отказа 2021 года Маллин должен был ждать новой возможности обратиться за освобождением. Но до нее он не дожил.

18 августа 2022 года Герберт Уильям Маллин умер в медицинском учреждении для заключенных в Стоктоне. Ему было 75 лет. Официально сообщалось, что смерть наступила от естественных причин.

Его смерть не вызвала пересмотра истории. Она только закрыла биографию человека, чье имя осталось рядом с одним из самых мрачных эпизодов калифорнийской криминальной хроники. Он умер не как человек, вернувшийся к обществу, а как заключенный, которому так и не разрешили выйти.

Формально дело закончилось в тюремной больнице. По сути — оно не заканчивается для семей погибших. В таких историях смерть преступника не восстанавливает нарушенный порядок. Она лишь убирает последнего участника процесса, оставляя документы, имена, даты и старую боль.

Маллин ушел из жизни почти через 50 лет после убийств. Но его серия до сих пор вспоминается потому, что в ней сошлись сразу несколько страшных вещей: тяжелая болезнь, случайность выбора жертв, провалы контроля, оружие, апокалиптический страх и настоящие смерти.

За его именем стоят не легенды, а конкретные люди

В историях о серийных убийцах часто возникает искажение: преступник становится главным персонажем, а погибшие превращаются в список. В деле Маллина это особенно опасно, потому что его мотив необычен и сразу притягивает внимание. Землетрясение, жертвы, Калифорния, голоса — все это звучит как готовая криминальная легенда.

Но за легендой остаются люди.

Лоуренс Уайт оказался рядом с машиной и был убит битой. Мэри Маргарет Гилфойл села в автомобиль и исчезла. Анри Томеи находился в церкви и погиб возле исповедальни. Джим и Джоан Джанера были убиты в своем доме. Кэти Фрэнсис и двое детей оказались следующими жертвами в тот же день. Дэвид Оликер, Роберт Спектор, Брайан Скотт Кард и Марк Дрейбелбис были застрелены в парке. Фред Перес находился у своего дома, когда к нему подъехал убийца.

Эти люди не были частью ритуала. Они не выбирали роль в чужом расстройстве. Они не соглашались становиться платой за спокойное существование. Их смерть была не «жертвой», а убийством.

Именно поэтому история Маллина требует жесткой интонации. Не мистической и не романтизирующей, а криминальной. Он не был пророком катастрофы, защитником штата или человеком, который понял что-то недоступное другим. Он был больным и опасным убийцей, чья болезнь превратилась в реальное насилие.

Его дело напоминает: опасная идея может оставаться словами, пока человек не получает возможность действовать. У Маллина были автомобиль, оружие, свобода передвижения и убежденность, что смерть других людей нужна миру. Этого оказалось достаточно, чтобы за четыре месяца погибли 13 человек.

Тихий студент стал лицом бессмысленной серии

Самый сильный контраст в этой истории — путь от обычного школьника до человека, который убивал незнакомцев ради мнимого спасения. В нем нет одного простого объяснения. Нельзя сказать, что все началось только с наркотиков, только с болезни, только с гибели друга или только с провала врачей. Все эти элементы сложились вместе.

Сначала был молодой человек с внешне нормальной биографией. Затем — травма после смерти друга. Потом — увлечение идеями перерождения. Затем — наркотики, психиатрические срывы, госпитализации, отказы от лечения, голоса, страх перед землетрясением. И наконец — убийства.

Эта последовательность важна, потому что она убирает ложную внезапность. Маллин не появился из ниоткуда. Его деградация была видна фрагментами. Но фрагменты не сложились в предупреждение, достаточное для остановки.

После ареста все стало очевидным. До ареста каждый видел только свою часть: родители — изменившегося сына, врачи — нестабильного пациента, знакомые — странного молодого человека, полиция — отдельные убийства. Общую картину показали только 13 смертей.

Это и делает дело страшным. Система часто узнает серийного убийцу окончательно лишь тогда, когда серия уже совершена.

Биография убийцы закончилась в тюремной больнице, но не для семей жертв. Коллаж: генерация ChatGPT

Землетрясение не произошло, но катастрофа уже случилась

Маллин считал, что предотвращает большую беду. В действительности он сам стал бедой. Землетрясение не разрушило Калифорнию, но для семей 13 погибших катастрофа уже произошла. Она не была природной. У нее были лицо, имя, автомобиль и оружие.

В таких делах особенно важно не повторять язык убийцы как правду. Он говорил о спасении, но совершал убийства. Он говорил о жертвах, но выбирал беспомощных людей. Он говорил о необходимости, но действовал по собственной болезненной логике. Его слова объясняют состояние, но не меняют сути.

Суд в 1973 году именно это и зафиксировал. Болезнь была частью дела, но не стала выходом из ответственности. Маллин получил пожизненные сроки. Почти 49 лет он оставался в заключении. Каждый отказ в УДО подтверждал: общество не готово вернуть на свободу человека, за которым стоит такая серия и такое отношение к ней.

История Герберта Маллина остается одним из самых жестких примеров того, как тихая биография может закончиться кровавой хроникой. Он не был криминальным авторитетом, наемным убийцей или человеком из подпольного мира. Он был бывшим студентом, который потерял связь с реальностью, решил, что слышит приказы, и начал убивать тех, кто оказался рядом.

За четыре месяца он лишил жизни 13 человек. Почти 49 лет провел в тюрьме. Умер в 75 лет в медицинском учреждении для заключенных. А в истории остался не как человек, который спас Калифорнию, а как убийца, превративший собственный страх в чужую смерть.

Маньяк вывозил женщин в лес и начинал охоту на них — в тайге нашли десятки тел

Забивших молотком 21 человека Днепропетровских маньяков призвали в ВСУ

Подсыпал снотворное и насиловал взаперти: 2 года ада у «доброго» дедушки из Якутска

Источник: www.mk.ru