Антисистема против общества: о политическом терроризме в прошлом и настоящем

155 лет назад увидели свет первые главы романа Ф.М. Достоевского «Бесы». О самом романе в наше время говорят много и гораздо меньше – о той реальной личности и реальных событиях, что легли в его основу. Имеется в виду деятельность революционера Сергея Нечаева, от рук которого погиб из-за инакомыслия его недавний соратник, – создателя организации «Народная расправа», автора «Катехизиса революционера» и основоположника политического терроризма в российской истории. О природе нечаевщины и о том, как она проступает в современном терроризме – исламистском, бандеровском, проукраинском, рассказывает Аркадий МИНАКОВ – доктор исторических наук, профессор Воронежского государственного университета, автор книг «С.Г. Нечаев и нечаевское дело», «История украинского сепаратизма и национализма в самом кратком изложении» и других.


Нечаев жил…

– Аркадий Юрьевич, вы называете нечаевское дело «ключом к пониманию многих процессов по сей день». Почему?

– Нечаевское дело – важнейшее звено в истории революционной антисистемы, или, как её чаще называют, революционного движения. Оно позволяет увидеть суть этой антисистемы, и вот почему. Нечаев – первый профессиональный революционер в России. До него были только революционеры-дилетанты: декабристы, Герцен, петрашевцы, ранние землевольцы. Нечаев же (отчасти самостоятельно и отчасти с помощью ведущих революционных идеологов того времени – Ткачёва, Бакунина, в меньшей степени Огарёва) сформулировал основы так называемой революционной морали: каким должен быть революционер, какими должны быть его образ жизни, образ мысли. Эта система нечаевских взглядов и его поведения в значительной мере оказалась усвоена последующими поколениями революционеров, для них он сыграл великую стимулирующую – и воспитательную, если угодно, – роль.

Нечаев первым в нашей истории провозгласил программу массового террора, предписывающую уничтожение всех тех, кто так или иначе мешает реализации революционной утопии, и подавление любых проявлений инакомыслия. Идейные установки его «Народной расправы» повлияли на складывание наиболее эффективных революционных организаций – таких как «Земля и воля» 1870-х, «Народная воля» и, конечно же, партия большевиков. Кроме того, Нечаев первым инициировал перевод «Манифеста коммунистической партии» Маркса и Энгельса на русский язык (этот перевод сделал Бакунин) и начал распространять его в России.

– Напомним нашему читателю, что за убийство студента Иванова, который состоял в «Народной расправе» и решил покинуть её, Нечаев получил пожизненный срок. Судебный процесс был публичным: протоколы допросов публиковались в государственной газете «Ведомости», то есть мысли и побуждения Нечаева стали широко известны в обществе. Каким было отношение к нему со стороны других революционно настроенных деятелей?

– Революционному движению требовалось обелиться, отмыться от позора нечаевщины. Тогда возникла тактика, в наибольшей степени выраженная идеологом умеренного тогда ещё крыла народничества – Михайловским. Он изображал Нечаева уголовным элементом, не имеющим никакого отношения к революционаризму. Но эта позиция была либо незрелой (по позднейшим революционным меркам), либо лицемерной: после убийства Александра II, произошедшего более десятилетия спустя, в 1881 году, Михайловский выступил уже как рупор террористов «Народной воли». Которые, разумеется, восприняли опыт нечаевщины как положительный.

Поскольку в результате нечаевского дела были арестованы и отправлены в ссылку наиболее решительные элементы подполья, то первая половина 1870‑х годов прошла под знаменем отрицания нечаевщины в самих революционных кругах. Но движение разветвлялось, росло, в нём появились личности, которые утверждали: Нечаев действовал так, как и должен, мол, действовать человек, ставящий своей целью разрушение этого поганого общества. Сформировавшиеся к началу 1880-х конспираторы, готовые на любые экстремистские действия, считали революционеров-семидесятников нерешительными, мягкими, трусливыми и осуждали их за критику в адрес Нечаева и нечаевцев.

В 1883 году в главном печатном органе «Народной воли» (разумеется, подпольном – он выходил в Женеве) появилась обширная статья под названием «Арест и тюремная жизнь Нечаева». Портрет Нечаева был помещён вместе с портретами Герцена, Бакунина, Чернышевского, Лаврова, Перовской, то есть Нечаев вошёл в ряд культовых для революционного движения фигур, в революционерский пантеон. Нечаевские методы всячески оправдывались: дескать, насилие неизбежно, да и нечестность по отношению к соратникам допустима, если того требует тактика, а поступать исключительно честно, мол, способны лишь оторванные от реального дела идеалисты.

Негативно к Нечаеву в революционной среде относились очень немногие – те, что вроде марксистов меньшевистского толка. Например, Плеханов. Кстати, в 1918 году он без обиняков назвал нечаевцем Ленина, и не один только Плеханов так думал. Горький в «Несвоевременных мыслях» обратил внимание «на всю несбыточность обещаний Ленина, на всю глубину его безумия и его нечаевско-бакунинский анархизм». А вот что написал «веховец» Изгоев о нечаевщине и «Бесах» Достоевского: «Нечаевщина была первым крупным проявлением русского большевизма. Гений Достоевского сказался в том, что он тогда же, по нескольким лишь чертам, нарисовал всю картину, так страшно до мелочей оправдавшуюся ныне».

– А что же говорил о Нечаеве сам Ленин?

– Его высказывания о Нечаеве изложил в своих мемуарах Бонч-Бруевич (ближайший помощник Ленина, исполнявший обязанности его секретаря. – Прим. «АН»). По словам мемуариста, Ленин «нередко заявлял о том, какой ловкий трюк проделали реакционеры с Нечаевым, с лёгкой руки Достоевского и его омерзительного, но гениального романа «Бесы», когда даже революционная среда стала относиться отрицательно к Нечаеву…» По мнению Ленина, «Нечаев обладал особым талантом организатора, умением всюду устанавливать особые навыки конспиративной работы, умел свои мысли облачать в такие потрясающие формулировки, которые оставались памятны на всю жизнь». Особенно «потрясла» Ленина цитата из листка «Народной расправы», где Нечаев призывал до последнего человека уничтожить «весь дом Романовых»: «Ведь это просто до гениальности!» И вот ещё одно высказывание Ленина в изложении Бонч-Бруевича, причём, по словам мемуариста, «вождь мирового пролетариата» говорил это неоднократно: «Нечаев должен быть весь издан. Необходимо изучить, дознаться, что он писал, где он писал, расшифровать все его псевдонимы, собрать воедино и всё напечатать».

Нечаев жив?

– Убийство Дарьи Дугиной, убийство Владлена Татарского, массовые убийства в «Крокусе» – всё это та же нечаевщина?

– Типологически есть определённое совпадение, да. Налицо общий принцип – «цель оправдывает средства». Нечаев не просто ненавидел государство и общество – он ненавидел этот мир, его культуру, его нравственность. Стремился уничтожить его во имя абстрактного утопического идеала. Имел фанатическую убеждённость в своей правоте, ради которой готов был пойти на всё, отбросить традиционную – христианскую – мораль. В этом смысле украинцы-бандеровцы, конечно, напоминают нечаевцев. «Украина понад усе!» («Украина превыше всего!») – для них это иррациональная сверхценность, ради которой они способны на любые преступления. Готовы убивать людей, в том числе и вчерашних ближайших товарищей. Рассматривают народные массы как пушечное мясо, которым нужно воспользоваться. То же самое можно сказать и о террористах-исламистах: абстрактная сверхценность, фанатизм, отбрасывание традиционной морали, моральных ограничений (напомню, что исламистский терроризм не связан с традиционным исламом).

Здесь стоит вспомнить Льва Гумилёва с его учением об антисистемах. Люди антисистемы, появляющиеся в традиционных этносах, ненавидят всё вплоть до своих соплеменников. Они объединены одним главным принципом: хотят уничтожить то, что их окружает. Таковы экстремисты любого толка: революционеры, исламисты, нацисты (в том числе украинские).

– А что скажете про террористов-россиян, которых удаётся вербовать украинским спецслужбам?

– Преимущественно это совсем другой тип личности: в Интернете их метко прозвали «биодронами» (смеётся). Недавно вышел документальный фильм Андрея Медведева «Предательство» об этих людях. Абсолютное большинство из них – безыдейные, не особенно умные и жадные до денег существа. «Я поджёг вертолёт, чтобы остаток жизни провести в Майами…» Идиотизм, преступный примитивизм. Особняком здесь стоит Дарья Трепова*, взорвавшая Владлена Татарского: её безыдейной не назовёшь.

– Действительно, Трепова* – идейный либерал. Будет ли верным сказать, что современный либерализм становится всё меньше похож на классический и всё больше – на большевизм?

– В русской леволиберальной публицистике начала XX века бытовал термин «освободительное движение»: подразумевалось, что либеральное движение и революционное составляют единое целое, призванное «освободить Россию». Либералы не шли сами на политические убийства, будучи не способны на это в силу своих человеческих качеств, но рассматривали террористов-революционеров как союзников, оказывающих давление на правительство, на «обскурантов и мракобесов». Террористы-революционеры, возможно, заходят слишком далеко, но это насилие оправданно, считали либералы, потому что строй, против которого совершается насилие, – он, мол, ещё хуже.

Либералы снабжали революционеров финансово, давали им укрытие, вывозили за границу, доставали им документы, оказывали им адвокатские услуги в суде. Причём оказывали успешно – зачастую добивались освобождения этих террористов. Самый известный случай относится даже не к прошлому веку, а к позапрошлому: либеральные речи адвокатов привели к тому, что безмозглые присяжные освободили террористку Засулич, тяжело ранившую петербургского градоначальника Трепова.

– Злая ирония истории: фамилия жертвы тогдашнего теракта совпадает с фамилией террористки наших дней.

– Главное в том, что террористы-народовольцы тогда сделали из освобождения Засулич следующий вывод: общество, дескать, поддерживает террор. И началась его эскалация, апогеем которой стало убийство Александра II, царя-реформатора.

Ну а в начале XX века, с 1905 по 1917 год, левый террор унёс жизни около 20 тысяч человек. Либералы предпочитали это оправдывать, в то же время осуждая «правый террор» (почти мифический, потому что было лишь два доказанных случая). Государственная дума, где преобладали леволибералы и социалисты, категорически отказывалась осуждать теракты революционеров. Так что граница между либералами и террористами уже тогда была довольно зыбкой (подчёркиваю, речь о леволибералах – например, о большинстве кадетской партии; правые либералы – другой феномен, но они были в меньшинстве и не оказывали существенного влияния на общество).

Наша современница Трепова* – первый пример либерала-террориста в российской истории. Но, не сгущая красок, мы тем не менее можем осторожно предположить, что и не последний. Взгляните, кто совершает покушения на жизни правых политиков в США и ЕС: это не классические леворадикалы, а нечто среднее между леворадикалами и леволибералами. Нельзя исключать, что данная тенденция затронет и Россию.

* Внесена в перечень организаций и физических лиц, в отношении которых имеются сведения об их причастности к экстремистской деятельности или терроризму.

Источник: argumenti.ru