«Больше, чем адреналин»: ветеран СВО о том, почему поездки «за ленту» стали частью его судьбы

Снайпер сменил винтовку на волонтерство, чтобы остаться в строю

Никто не знает нужды солдата лучше, чем тот, кто сам делил с ним окоп. Ветеран боевых действий с позывным «Пионер» и автор Telegram-канала «Пионер запаса» превратил свой боевой опыт в эффективный инструмент помощи. После тяжелого ранения он не ушел на покой, а организовал поставки самого необходимого в зону СВО. Уникальность его проекта в том, что география помощи больше не ограничивается одним подразделением: сегодня поддержка доходит до каждого участка фронта, где в ней нуждаются. О пути от воина до координатора гуманитарного фронта боец рассказал корреспонденту «Аргументы недели» в специальном интервью.

— Вы отправились в зону СВО, имея серьезный медицинский диагноз, который давал вам законное право остаться в тылу. Почему вы приняли решение пойти на фронт?

— Действительно, у меня диагностирована эпилепсия. Несмотря на то что я успешно купировал приступы медикаментозно, диагноз оставался серьезным препятствием. Но когда страна оказалась в состоянии острого конфликта, я не смог позволить себе остаться в стороне. Наблюдать из тыла за тем, как молодые и неопытные ребята уходят выполнять боевые задачи, было выше моих сил. Я понимал, что обладаю специфическими знаниями и серьезными навыками в снайперском деле, которые могут спасти чьи-то жизни. К тому же присяга, которую я принес еще в 2013 году, никогда не была для меня просто формальным текстом. Это священный клятвенный обет, определяющий мою личную ответственность перед Родиной и народом. Решение было взвешенным: я осознавал все медицинские риски, но долг перед страной в тот момент весил гораздо больше, чем опасения за собственное здоровье.

— До того, как ваш боевой путь был связан со снайперским делом в 80-й Арктической бригадой, вы служили в разведке на Сватово-Кременном направлении. Что для вас значил этот опыт?

— Самым сильным потрясением для меня стала встреча с мирным населением и детьми в зоне активных боевых действий. Этот контраст между беспощадной реальностью сражений и хрупкостью человеческой жизни, зажатой в тиски войны, потряс меня до глубины души. Именно тогда приходит окончательное понимание того, ради чего мы здесь.

— Снайперская работа часто окутана ореолом романтики, но на деле это тяжелейший труд. В чем специфика вашей специальности в современных условиях?

— Снайпер сегодня — это не просто стрелок, это универсальный солдат. Его подготовка должна включать в себя весь спектр армейских навыков: от тонкостей разведки до умения работать в составе штурмовой группы. На профессиональном уровне у нас не возникало сложностей, мы были готовы ко всему. Изначально мы заходили на позиции для выполнения классических снайперских задач, но динамика современного боя такова, что всё может измениться в считанные минуты. Обстановка на передовой диктует свои условия, и мы, как профессионалы, были обязаны мгновенно адаптироваться к любым изменениям, вплоть до прямого столкновения.

— После тяжелого ранения вы оказались в госпитале. О чем вы думали, когда пришли в себя?

— Первое, что я почувствовал, когда открыл глаза, — это безмерная благодарность ребятам, которые не бросили, нашли и вытащили меня буквально с того света. Но вслед за облегчением пришла горечь: я осознал, что из-за ранения мой путь воина, скорее всего, окончен и вернуться в строй я не смогу. Очнуться в госпитале, чувствуя ноющую боль во всем теле, и понимать, что ты выжил — это, безусловно, победа. Но мысль о том, что я больше не смогу стоять плечом к плечу со своими братьями, не давала покоя. Моей главной мотивацией всегда было не стремление к абстрактным идеалам, а желание быть опорой для своих товарищей. Эта сопричастность была моей путеводной звездой, компасом в море страха и сомнений. Ведь всё держится на конкретных людях, с которыми ты делишь быт, ешь из одного котелка и точно знаешь: твою спину прикрывают надежные руки.

— Вы упомянули, что поездки «за ленту» до сих пор вызывают у вас особые чувства. Что заставляет вас возвращаться туда снова и снова, даже после увольнения?

— Описать это словами крайне сложно, это нужно прожить. Для меня это стало частью жизни, моей идентичности. Когда я заезжаю за «ленту», находясь на позициях, я проживаю чувства, которые невозможно испытать в мирной обстановке. Это не просто адреналин или эйфория от выполненного долга. Это нечто гораздо более фундаментальное. Это ощущение абсолютного единства, сопричастности к большой истории и, если хотите, самой судьбе. Там ты чувствуешь себя на своем месте, ощущаешь правду, которая выше слов.

— Путь к восстановлению после серьезного ранения всегда тернист. Как проходила ваша реабилитация?

— Ранение было тяжелым, и прогнозы врачей не всегда были радужными. Но мысль о том, что я могу остаться прикованным к постели, была для меня невыносимой. Я понимал: чтобы снова встать на ноги, нужно приложить сверхчеловеческие усилия. Огромную роль в моем возвращении сыграли медики. Я искренне благодарен врачам, которые боролись за меня и буквально собирали по частям. В итоге комиссия уволила меня по состоянию здоровья. Но я человек действия и просто «уйти на покой», закрыв глаза на происходящее, я не смог. Моя борьба не закончилась, она просто перешла в другую плоскость.

— Так родилась идея вашего гуманитарного проекта? Что стало импульсом для его создания?

— Проведя достаточно времени на передовой, я знал изнанку войны. Я понимал потребности парней не по отчетам, а на личном опыте: знал, чего не хватает в быту, а чего — в бою. Примером для меня стал Антон Рокот — человек, который показал, как можно эффективно помогать фронту. Я рассудил просто: если не могу держать в руках оружие, я должен стать надежной опорой для тех, кто его держит. Начал с малого — создал Telegram-канал «Пионер запаса». Первые сборы были очень скромными: медикаменты, теплые вещи, предметы первой необходимости. Писал друзьям, знакомым, бывшим сослуживцам, объяснял, что нужна адресная помощь конкретным подразделениям. И когда люди начали откликаться, когда пошли первые, пусть и небольшие суммы, я почувствовал надежду. Я понял, что наше общество не безразлично.

— Какие цели вы ставите перед собой сегодня? С какими сложностями сталкиваетесь при сборе и доставке помощи?

— Мой главный принцип — информационная честность. В эпоху тотальной дезинформации наша задача — показывать правду о героях, рассказывать об их реальной работе без прикрас. Но основная цель — это техническое оснащение. Мы стараемся поставлять сложные технические средства, которые напрямую влияют на успех боевых задач и сохранение жизней. Сначала мне удавалось ездить к парням каждый месяц. Сейчас собирать ресурсы стало сложнее, логистика и сборы занимают больше времени, поэтому выезжаю примерно раз в два месяца. Я никогда не считал количество отвезенных тонн или коробок. Цифры здесь не важны. Важно, что я всегда на связи с подразделениями и стараюсь закрывать их «горящие» запросы.

— Когда вы снова пересекаете «ленточку» и оказываетесь на позициях, что вы чувствуете?

— Это невозможно передать словами, это нужно прочувствовать кожей. Для меня эти поездки стали жизненной необходимостью, частью моей личной ДНК. Оказываясь там, за «лентой», среди своих, я проживаю чувства, которые невозможно испытать в мирном тылу. 

— Многие называют это «адреналиновой зависимостью». Вы согласны с таким определением?

— Нет, это не адреналин в чистом виде и уж точно не просто удовлетворение от выполненного долга. Это нечто неизмеримо более глубокое. Это ощущение абсолютного единства, сопричастности к чему-то великому и осознание своей судьбы. Там, на передовой, пропадают все маски и фальшь. В эти моменты ты кожей чувствуешь, что находишься именно там, где должен быть, и делаешь то, ради чего живешь. Это чувство правды, которое невозможно забыть.

Источник: argumenti.ru