Слишком много солнца: в прокат вышла новая экранизация повести Альбера Камю

В прокат вышла новая экранизация повести Альбера Камю «Посторонний» – на этот раз от французского мэтра Франсуа Озона. Режиссёр бережно обошёлся с первоисточником, хотя и оправдывает малопривлекательного героя Камю по всем пунктам. С учётом современных поветрий вряд ли он мог по-другому.

Герой Камю по фамилии Мерсо – неприятный молодой интроверт, замкнутый внутри собственного убогого мирочка. Служит он мелким клерком во французском Алжире, но амбиций не имеет, отказываясь от предложения шефа возглавить парижский филиал. Друзей у него тоже нет, с девушкой Мари отношения очень хладнокровные. Он не играет на гитаре, не пишет роман, не мечтает взойти на Монблан. Когда в приюте для престарелых умирает его мать, он не желает даже открыть гроб и в последний раз на неё взглянуть. Для него это лишние хлопоты, а он хочет быстрее исполнить сыновьи обязанности и искупаться в море. Он даже ни разу не заплакал, что выйдет ему ещё тем боком. Он скорее «отчуждённый», чем «посторонний».

Камю создал персонажа, с которым читателю сложно себя идентифицировать. Автор сознательно уходит от ответа на вопрос, почему Мерсо такой отморозок: гены с нейронами так сложились, опыт из него такое вылепил. Камю высказывает модную экзистенциальную мысль о том, что всё на свете есть цепь случайностей: успех и неуспех, страдание и счастье. Однако писатель с этой мыслью скорее играется в пику древней христианской доктрине о предопределённости всего сущего, чем выпячивает её во главу сюжета. А Франсуа Озон в своём 24-м фильме поступает именно так. Хотя он строго следует сюжету, акценты в его картине совсем другие.

Жил безобидный холостяк Мерсо (Бенжамен Вуазен), как соловей на ветке. Он не доллар, чтобы всем нравиться, в том числе и зрителю с читателем. И он имеет полное право жить «от себя»: не играть на гитаре, не мечтать забраться на Монблан. Ему может и должно быть совершенно плевать, как выглядит со стороны его день, в начале которого он просыпается в небогатой мансарде, пьёт кофе, курит сигарету, идёт на работу в лучах жаркого солнца. Вечером он безыдейно плещется с Мари (Ребекка Мардер) в волнах Средиземного моря, ведёт её в кино, а потом в свою мансарду. Он ни с кем себя не сравнивает, а потому наслаждается моментом, а не мечтает подсидеть босса или найти Мари более статусную замену.

Зачем этот вечный клерк вдруг убивает незнакомого араба (Абдеррахман Декани), умом не понять. Создаётся впечатление, что и сам режиссёр не понимает, кто его персонаж и чем продиктованы его поступки. «Слишком много солнца» – объясняет сам Мерсо в суде, что лишь подчинился неконтролируемому импульсу. Сошлось так: смерть матери, отношения с Мари, появление приятеля в лице ушлого мачо Раймона (Пьер Лоттен) вызывают в его голове что-то вроде морского прибоя, на который он любит смотреть.

Герой избыточно правдив. В начале фильма Мерсо входит в набитую алжирцами тюрьму и на вопрос, за что арестован, отвечает в лоб: «Я убил араба». Он готов жениться на Мари, но прямо говорит, что ему безразличны условности вроде брака. Наконец в финале он выдаёт мощный монолог со священником, находясь на пороге смерти: отказывается от исповеди и прощения из уст такого же лицемера, как и суд, только что осудивший его на смерть не за убийство, а за чёрствость сына, не плакавшего на похоронах матери. Камю говорил про Мерсо, что это «Христос, которого мы заслужили». Но в реальности он больше похож на Сократа, предпочитающего чашу цикуты отказу от принципов. Правда, Сократу во время суда было под семьдесят, а Мерсо нет и тридцати. А потому цена поступка героя Камю неизмеримо выше. Однако Сократ дорос до такого поведения посредством известной всем Афинам мудрости, а у Мерсо она проявляется как будто на пустом месте.

Литературный первоисточник начисто лишён стилистической красоты. Камю написал «Постороннего» с шокирующей безыскусностью, подчёркивая убогостью простых, словно в школьном сочинении, предложений несложный внутренний мир героя. «Посторонний» Озона, напротив, ослепительно красив, а чёрно-белая плёнка только добавляет ему стиля. Здесь солнце не слепит и не туманит разум, а скорее заливает мир холодным сиянием, в котором герой так ясно видит все детали бессмыслицы жизни. Озон откровенно любуется «мраморной» красотой Бенжамена Вуазена, хотя Камю предпочитал от героя «Постороннего» дистанцироваться. Но кажется, что режиссёр и его любимый актёр так и не решили, почему Мерсо любит глядеться в зеркало: он нарцисс или аутист, пытающийся разглядеть хоть что-то, кроме собственной поверхности.

Тщательно сохраняя сюжетную канву, диалоги и даже часть внутренних монологов повести, Озон теряет таинственную силу, которой обладала великая книга, признанная французской газетой Le Monde лучшим текстом ХХ века. Возможно, тут проявляется ещё один диссонанс фильма: сделав из Мерсо продуманного бунтаря, сам режиссёр не решился «бунтовать» против авторитета Камю, подвергая ревизии заложенные в его произведении смыслы и загадки. Разве что Мари в первоисточнике скорее персонаж-функция. А у Озона она стала без пяти минут героиней Достоевского, мечтающей спасти грешника своей искупительной любовью. Подчёркивая тем самым, что он этой любви достоин.

Источник: argumenti.ru