Ракетно-ядерный шанс Третьего рейха уничтожил Сталин

Цена Великой Победы

Обстоятельства, при которых 85 лет назад, 22 июня 1941 года, началась Великая Отечественная война, до сих пор вызывают споры как в нашей стране, так и в зарубежье. Наш собеседник – кандидат наук по социологии, профессор Иркутского госуниверситета, дважды лауреат международного конкурса «Золотой витязь», автор вышедшей два года назад в московском издательстве «Вече» книги «Маршал Берия и политрук Хрущёв» (первой в серии «Политтехнология стальной эпохи») Виктор БРОНШТЕЙН. Интервью посвящено его новой книге этой серии с названием, вынесенным в заголовок этой публикации (сейчас книга находится в печати).

– Виктор Владимирович, прошло столько времени, а в учебниках всё то же: Сталин оттягивал войну, чтобы успеть перевооружиться, и не верил, что Гитлер ударит 22 июня. Вы с этим не согласны?

– Категорически. Это две аксиомы, которые давно пора пересмотреть. К тому времени Гитлер был «волком», выскочившим из «клетки» версальской демилитаризации, а поход на восток, то есть войну с нами, он провозгласил главной целью ещё в 1920-х. За показным благодушием советского вождя скрывался холодный расчёт: спровоцировать Гитлера на войну в удобный именно для нас момент.

– Почему вы уверены, что Сталин намеренно не отпугивал противника, а не просто проворонил угрозу?

– Смотрите сами. К началу войны у нас был колоссальный запас вооружения: по танкам и самолётам, сосредоточенным у западной границы, мы превосходили рейх в 3, 8 и в 2 раза, по артиллерии и миномётам – в 1, 4 раза. Кроме того, Сталин обладал поразительным чутьём на личную безопасность, что тождественно с защищённостью государства. Неслучайно на него в отличие от Гитлера не совершили ни одного заметного покушения – хотя в его кабинет были вхожи и недавние узники пыточных подвалов: Мерецков, Рокоссовский, Горбатов. Штат одной только Ближней дачи доходил до нескольких сотен человек, от охраны до дегустаторов пищи. Такой человек не мог тупо не верить донесениям. Роль наивного простака была ему нужна, чтобы не вспугнуть Гитлера и не заставить его, как с операцией «Морской лев» против Англии, отложить «Барбароссу». Момент был выгодным – рейх увяз в войне с Англией и упускал шанс в ядерной гонке. Неслучайно советские войска перебрасывались скрытно, ночами, в наглухо закрытых вагонах, а превосходство в технике, новые Т-34 и «Катюши» держали в строжайшем секрете.

– А при чём тут ядерное оружие? Какое отношение оно имеет к датам нападения?

– Самое прямое. Задайтесь вопросом: если оттянуть неизбежную войну, в каком состоянии через год–два окажется самая научно-технологически развитая страна – Германия? Ответ дают не историки, а физики-ядерщики. В августе 1939 года Силард, Вигнер и Теллер подготовили, а Эйнштейн подписал письмо президенту Рузвельту: нацисты могут создать атомную бомбу. Письмо было секретным, но разведка Берии не могла пропустить сам переход от теории к практике – а уж чутьё на опасность Сталина точно не подвело. И путей у него было два: либо вкладываться в технологически туманное направление в ущерб проверенному оружию, либо побыстрее уничтожить армию и государство, где зреет эта угроза, но при этом не испортить свой образ в мировой истории.

У Гитлера был реальный шанс захватить или перекупить покинувших и рейх, и Европу физиков, среди которых больше половины были еврейского происхождения, – таких титанов, как Эйнштейн, Ферми, фон Нейман, Теллер, Силард, Нильс Бор.

Несколько мирных лет – и бомба вполне могла родиться на континенте, который контролировал Гитлер. Но его разведка во главе с Канарисом всё прозевала: и наше вооружение, и бегство физиков в отсталую по ядерным разработкам, но суперразвитую технологически и богатейшую Америку. Сэкономив время и вложив огромные деньги, США подошли к концу войны с бомбой – и тут же испытали её на жителях Хиросимы и Нагасаки. О немецком научно-техническом мировом первенстве говорят и ракеты ФАУ-2, уже в 1944 году выходившие в ближний космос.

– Но ведь и у нас были свои ракетчики. Почему мы отстали?

– Потому что свои же разработки и загубили. Репрессии обрушились на Реактивный институт, созданный маршалом Тухачевским. Вслед за ним в 1938-м расстреляли создателей «Катюш» – директора Клеймёнова и главного инженера Лангемака. Будущего конструктора космических кораблей Королёва чудом вычеркнули из расстрельного списка и отправили на Колыму, а его коллегу Глушко – в тюремную шарашку.

Углубляя тему войны Третьего рейха с Англией, следует заметить, что немцы потеряли в основном в небе Лондона 1800 самолётов и больше 2500 пилотов и членов экипажей – почти половину той авиации, что обрушилась на нас в 1941‑м; огромные силы уходили на подводную войну в Атлантике и на бои за колонии в Африке. Затяни Сталин с войной – и Гитлер либо разбил Англию, либо замирился с ней на вполне реальных условиях. Вспомните его жест в Дюнкерке: в конце мая 1940‑го он позволил вывезти больше 330 тысяч британцев. Это была явная заявка на опасную для нас нормализацию отношений.

– Зимняя война с Финляндией обычно подаётся как советский провал. У вас другая трактовка?

– Я бы назвал это демонстрацией показной слабости. Огромная страна будто бы не справилась с маленьким соседом – и это только прибавило Гитлеру решимости напасть на «слабо воюющий» СССР. Но эйфория побед усыпила бдительность – и Гитлер, как он сам выразился, «распахнул дверь в тёмное, никогда не виданное им помещение». А оно оказалось западнёй.

В ночь на 22 июня, когда уже прогревались двигатели танков, Сталин заставил «временных» начальника Генштаба Жукова и наркома обороны Тимошенко подписать Директиву №1 – «не поддаваться на провокации». Этим он связал войска по рукам и ногам. А ослушаться вождя было нельзя: за невыполнение – арест и чаще всего расстрел. Предшественник Жукова Мерецков, похоже, слишком глубоко вник в тайный план: на январских штабных играх 1941-го «синие» Жукова (прототип вермахта) уверенно разгромили «красных» Павлова, обнажив слабость нашей обороны. И что же? Сталин прервал обсуждение, едва речь зашла о причинах неудач. Более того, он немедленно снял главного организатора игры, начальника Генерального штаба Мерецкова, а вскоре тому и вовсе пришлось соприкоснуться с тюремным адом – к счастью, не навсегда.

На место Мерецкова начальником Генерального штаба был назначен генерал армии Жуков. Ему и Тимошенко 22 июня выпала сомнительная честь подписать губительную для армии директиву, которой молва присвоила номер один. В момент подписания директивы в кабинете сидел «второй состав» подписантов – Берия и Будённый, готовые при случае исполнить и команду на арест. Командуя разработкой военных документов, вождь до 10 июля официально не был ни главнокомандующим, ни даже членом Военного совета! Главного исполнителя директивы, командующего Западным фронтом генерала Павлова, без устали контролируемого по телефону наркомом Тимошенко, вскоре объявили основным виновником катастрофы и расстреляли вместе со штабом. Эта трагическая ночь отражена в мемуарах генерала И.В. Болдина (первый заместитель Д.Г. Павлова), вышедшего из окружения, и в протоколах допроса «главного виновника катастрофы». Близкую к нашей точку зрения на события тех дней высказывал военный историк, начальник академии Генерального штаба генерал С.П. Иванов.

– В чём была суть стратегического просчёта?

– В том, что Сталин кардинально переделал план обороны, подготовленный Шапошниковым и Василевским. Они предполагали главный удар гитлеровцев по Западному и Прибалтийскому особым округам. А вождь в рамках своего замысла настоял на юго-западном (украинском) направлении, по-видимому, планируя пожертвовать Западным фронтом Павлова, чтобы запустить основные силы противника на нашу территорию и затем ударами Прибалтийского и Киевского особых округов навстречу друг другу захлопнуть в нужное время капкан для группы армий «Центр».

Но, как говорится, гладко было на бумаге… В реальности сильнейшая группа «Центр» уже через шесть дней была в Минске. В июле, пережив минскую депрессию, Сталин вернул Шапошникова на пост начальника Генштаба.

– Почему же Сталин не поделился своим замыслом с кем-то из самых опытных военных – с тем же Шапошниковым?

– Доверить такую тайну кому-либо невозможно. В первом эшелоне войск у любого военачальника мог оказаться родственник или близкий друг. Не предупредить их – значит, всю жизнь потом укорять себя. Информация разлетелась бы быстрее эпидемии. А там недалеко и до судьбы Николая II.

На этот же замысел Сталина работало и сообщение ТАСС от 14 июня 1941‑го, утверждавшее, что войны не будет. В итоге техника стояла почти без бензина, снаряды – на складах, самолёты красили со снятым вооружением, а немецких разведчиков над аэродромами запрещалось даже принудительно сажать. Отвечать боем на «провокацию» нельзя, поэтому бежали от огненного града кто как мог, бензин кончался, технику бросали на дорогах. До конца года в плену оказалось от 2, 5 до 3, 5 миллиона человек – почти столько же, сколько за все оставшиеся три с половиной года войны.

Стремительное продвижение окончательно притупило бдительность Гитлера. А когда он понял, что западня вот-вот захлопнется, поезд уже ушёл: огромными жертвами начала войны Сталин навеки вписал фюрера в главные демоны XX века, а себя – в освободители человечества от «коричневой чумы».

– После такого разгрома Сталин ведь и сам едва не сломался?

– Сломался, и сильно. Столь высоких темпов наступления и таких жертв он, конечно же, не предвидел. После Минска дорога на Москву оказалась почти свободной. Из депрессии Сталина вывело ближайшее окружение, приехав к нему по предложению Берии.

– И всё-таки вы говорите, что талант Сталина-политтехнолога спас Москву. В чём это выразилось?

– В нескольких поступках, которые трудно переоценить. В середине октября 1941-го, когда враг подошёл к столице, учреждения эвакуировались, впервые в истории не работало метро и вспыхнула паника, Сталин принял, пожалуй, самое мужественное из своих решений – остался в городе и навёл железный порядок. 7 ноября, когда немцы стояли всего в сотне километров, он провёл парад на Красной площади – его участники нередко уходили прямо на передовую. Он же стал фактическим продюсером документального фильма «Разгром немецких войск под Москвой», получившего в 1943-м американский «Оскар». Это был выверенный ход: он вернул нашей стране на Западе «человеческое лицо» и помог увеличить поставки по ленд-лизу. А в мае 1942-го Молотов был послан на необорудованном бомбардировщике через линию фронта к Черчиллю и Рузвельту, чтобы пробивать открытие Второго фронта.

Из песни слов не выкинешь: Сталин доказал, что искусные политтехнологии способны сыграть немалую роль в защите интересов государства, достижении победы над врагом. Что, конечно, не отменяет ошибок – порой грандиозных по своим масштабам и последствиям. И всё же, несмотря на промахи руководства, советский народ вынес все тяготы войны и в итоге одержал Великую Победу.

Источник: argumenti.ru