Суп после уроков вывел Киев на семью отравителей

Киев искал грипп, а вышел на посудомойку из школьной столовой с таллием

В больнице ждали, когда дети смогут начать говорить. Первые объяснения были привычными…

Школьная столовая стала точкой, с которой следствие вышло на дело Иванютиной. Сгенерировано нейросетью ChatGPT/Петр Осинцев

Март 1987 года, Киев, школа №16 Минского района, сразу несколько тяжелых пациентов почти подряд. Слабость. Рвота. Боли в ногах и суставах. Для врачей это могло быть инфекцией, тяжелым гриппом или пищевым отравлением, которое еще требовало лабораторного подтверждения.

Потом болезнь вышла из медицинского разряда. У больных начали выпадать волосы. Боли не проходили. Люди слабели. У врачей были симптомы, но не было общей причины. Один школьник умер 20 марта 1987 года. Через неделю скончался специалист, ремонтировавший оборудование в школьном пищеблоке. 5 мая не стало еще одного ребенка.

Первые ответы выживших стали для следствия главным направлением. Сгенерировано нейросетью ChatGPT/Петр Осинцев

Прокуратура Минского района Киева возбудила уголовное дело. Проверка быстро перестала быть обычной районной историей: к ней подключили прокуратуру, киевский угрозыск, следователей по особо важным делам. Слишком странно выглядела сама картина — школа, дети, взрослые, одинаковые симптомы и смерть там, где сначала искали инфекцию.

Следствие вошло в школу не через подозреваемого, признание или донос. Через больничную палату.

Выживших спрашивали коротко: где были, что ели, кто дал еду.

Ответы совпали.

Следствие вышло на школьную столовую через короткие показания пострадавших. Сгенерировано нейросетью ChatGPT/Петр Осинцев

Столовая.

16 марта 1987 года после уроков в школьной столовой оставались гречневый суп и жареная печень. Основной обед уже прошел. Большая часть детей разошлась. Поздно ели те, кто задержался: трое шестиклассников, учителя, сотрудники школы, взрослые, оказавшиеся рядом с кухней по работе.

Еда после основной выдачи блюд стала ключевой уликой школьного эпизода. Сгенерировано нейросетью ChatGPT/Петр Осинцев

Они и попали в больницу.

Один из школьников не знал фамилии женщины, которая предложила им поесть. Он не называл ее преступницей. Не мог точно сказать должность. В памяти осталась простая детская формула.

Тетенька из столовой.

С этих слов дело получило первое направление. Не вирус. Не городская вспышка. Не случайная еда из магазина. Школьная кухня. Остатки обеда. Женщина у котлов.

Следствие перестало искать болезнь

На первых совещаниях перебирали все, что могло объяснить массовое заболевание.

Первые версии проверяли одну за другой, пока симптомы не вывели дело за пределы санитарной проверки. Сгенерировано нейросетью ChatGPT/Петр Осинцев

Некачественное мясо. Нарушение технологии приготовления. Санитарная обработка помещений. Яд против грызунов. Школьные реактивы. Случайное попадание токсина в воду или посуду. Неизвестная инфекция. Необычный штамм гриппа.

Медицинская версия держалась до тех пор, пока симптомы не начали противоречить диагнозу.

Грипп не объяснял выпадение волос. Обычная кишечная инфекция не объясняла боль в ногах и онемение. Испорченная партия продуктов не объясняла, почему не заболели те, кто ел в столовой днем.

17 и 18 марта в больницу поступили 13 человек: трое шестиклассников, несколько педагогов, сотрудники школы и люди, оказавшиеся в пищеблоке по работе. Это уже не было частным случаем. Когда заболели 13, а связка вела в одну столовую и к одному времени после уроков, следствие перестало искать только болезнь.

Оно стало искать, кто и когда мог подойти к еде.

Пищеблок разобрали до слива

В школу пришли так, как приходят туда, где улика может исчезнуть за одну уборку.

Пищеблок проверяли как место, где следы могли исчезнуть за несколько часов. Сгенерировано нейросетью ChatGPT/Петр Осинцев

Осматривали пищеблок. Проверяли кастрюли. Брали смывы с посуды. Смотрели крупу, остатки продуктов, раковину, хозяйственные помещения. Поднимали санитарные журналы. Отдельно прошли кабинеты химии и биологии: нужно было исключить школьные реактивы и случайное попадание опасного вещества из учебных запасов.

Санэпидемстанция сообщила: обработки от крыс и насекомых в эти дни не проводилось. Директор школы подтвердила то же самое. Версия о бытовой химии начала рассыпаться.

Версия об испорченном продукте тоже не держалась.

Те, кто ел днем, массово не заболели.

Удар пришелся по тем, кто ел после основной выдачи.

Если бы суп или печень были опасны с утра, больница получила бы десятки детей после общего обеда. Но тяжелые симптомы появились у тех, кто оказался в столовой во второй половине дня. Значит, еда стала опасной позже.

Круг сузился. Повара. Работники кухни. Раздатчицы. Посудомойка. Все, кто мог подойти к остаткам и не вызвать вопроса.

На кухне не нашли пузырька. Не нашли пакета. Не нашли следов открытой отравы. Кастрюля промолчала. Но среди сотрудников появилась фамилия, которую стали записывать чаще других.

Школьная кухня не дала следствию прямых улик, но сузила круг подозреваемых. Сгенерировано нейросетью ChatGPT/Петр Осинцев

Тамара Иванютина. Посудомойка. Работала в школе с сентября 1986 года. Грубила. Вмешивалась не в свое. Часто появлялась там, где по должности ей делать было нечего: у плиты, котлов, продуктов, отходов.

Для ареста этого было мало. Для следующего шага — достаточно.

Умершую вернули в дело

Следующий вопрос был рабочим: кто контролировал питание?

Ответ привел к женщине, которую уже похоронили.

Диетсестра Наталья Кукаренко — в части публикаций фамилия передается как Кухаренко — умерла незадолго до массового отравления. В документах смерть выглядела медицинской: сердечно-сосудистое заболевание, больница, похороны, закрытый случай.

Но в школьной цепочке она стояла слишком близко к пищеблоку.

Она контролировала закладку продуктов, нормы, остатки. Смотрела, что должно быть посчитано, выдано, списано и убрано. Если кто-то хотел распоряжаться школьной едой без контроля, такая женщина мешала.

Оперативники нашли подругу умершей. Та вспомнила деталь, которая раньше не имела уголовного смысла: перед смертью Кукаренко жаловалась на онемение ног и боль в суставах.

Теперь это звучало иначе.

Следствие получило санкцию на эксгумацию.

Эксгумация диетсестры стала поворотом от версии болезни к версии отравления. Сгенерировано нейросетью ChatGPT/Петр Осинцев

Школьное отравление перестало быть санитарной историей. Тело диетсестры подняли из земли, потому что ее смерть стала уликой.

Экспертиза обнаружила таллий.

Токсикологическая экспертиза изменила направление расследования. Сгенерировано нейросетью ChatGPT/Петр Осинцев

После этого грипп исчез из дела окончательно. Прежние диагнозы начали проверять как возможные ошибки. У массового отравления появился металл. У смерти диетсестры — связь с тем же ядом. У следствия — основание искать не болезнь, а руку.

Осенние события включили в мартовскую папку

После эксгумации стали вспоминать все, что раньше не сходилось. Еще осенью 1986 года в школе были странные болезни. Дети и педагоги жаловались на слабость, боли в ногах, выпадение волос. Кого-то лечили от одного, кого-то от другого. Диагнозы расходились. Случаи не складывались в линию.

Теперь их подняли заново.

Оперативники опрашивали учителей, работников кухни, обслуживающий персонал. Кто болел. Когда. Что ел. Где находился. Кто был рядом. Кто мог иметь доступ к пище.

В школьной памяти всплыл ноябрь. Первоклассница и пятиклассник с похожими жалобами. Учитель, который раньше играл в футбол, а потом едва передвигал ноги. Педагог, который делал замечания в столовой. До марта это выглядело как набор тяжелых, но разрозненных заболеваний. После таллия в тканях диетсестры эти эпизоды стали частью одной проверки.

Порядок дела изменился.

Мартовская больница. Смерть диетсестры. Осенние болезни. Пищеблок. Люди, которые имели ключи, руки и привычное право стоять у котлов.

На этом месте Иванютина из раздражающей посудомойки стала рабочей подозреваемой. Не героиней легенды. Не «женщиной с ядом» из поздних пересказов. Фамилией в следственном плане.

Проверить анкету. Проверить прошлое. Проверить дом. Проверить семью. Проверить, кто умер рядом с ней раньше.

Фартук был пропуском

Иванютина пришла в столовую не случайным человеком с улицы. На бумаге — посудомойка. В работе, по воспоминаниям сотрудников, быстро стала вести себя так, будто пищеблок принадлежал ей. Заглядывала в котлы. Появлялась у плиты. Лезла в разговоры поваров. Грубила взрослым и детям.

Директор просила заменить ее. Ответ был короткий: замены пока нет.

Следователи подняли кадровые документы. Там нашлось первое прямое нарушение. Прежняя судимость за спекуляцию была скрыта. На работу в детское учреждение Иванютина, по открытым пересказам дела, устроилась по поддельной трудовой книжке.

В обычной проверке это могло бы закончиться увольнением. В уголовном деле стало признаком входа в школу через обман.

Потом проверили бытовые моменты.

Иванютина жила в частном секторе. Держала хозяйство: свиней, птицу. Школьные пищевые отходы были для нее не мусором, а кормом. Сначала, по свидетельствам, она покупала их в столовой. Потом поняла, что выгоднее работать внутри самой системы.

Столовая давала ей доступ к остаткам, ведрам, посуде, распорядку и кухне.

Именно здесь, по версии обвинения, возник конфликт. Диетсестра контролировала продукты. Заведующий столовой Григорий Нога начал закрывать кладовую. Учителя требовали, чтобы дети доедали порции. Учитель химии и председатель профкома Виктор Стадник делал замечания за грубость и появление у котлов.

Для школы это была дисциплина.

Для Иванютиной — потеря корма и власти над тем, что она уже считала своим.

Следствие строило схему: доступ, мотив, время, яд.

Иванютина была рядом с едой после уроков. Могла подойти к котлу без лишних вопросов. Знала, кто задержался. Видела, кто ест. Могла уйти так же незаметно, как приходила: в фартуке, с посудой, ведрами, привычным лицом сотрудницы столовой.

Фартук был ее пропуском.

Работа в столовой давала Иванютиной доступ туда, куда постороннего не пустили бы. Сгенерировано нейросетью ChatGPT/Петр Осинцев

Там, где чужого человека остановили бы сразу, работницу кухни почти не замечали.

Кладовую заперли

После смерти диетсестры в пищеблоке стало меньше доверия.

Заведующий столовой, по пересказам дела, начал закрывать продуктовую кладовую от тех, кто не имел прямого отношения к приготовлению еды. Для кухни это была нормальная мера безопасности. Для Иванютиной — новый конфликт.

Ограничение доступа к кладовой стало одной из линий конфликта в пищеблоке. Сгенерировано нейросетью ChatGPT/Петр Осинцев

В открытых пересказах процесса указывается, что она испытывала особую неприязнь к заведующему. После смерти Кукаренко именно он стал человеком, который ограничивал доступ к продуктам и остаткам.

Судебная версия школьного эпизода складывалась вокруг этого конфликта.

Иванютина, как установил суд, хотела ударить по тем, кто мешал ей распоряжаться пищеблоком. По судебной версии, расчет был не только в мести: массовое отравление могло ударить по тем, кто контролировал столовую, и вернуть ей доступ к отходам.

Так бытовой расчет получил уголовное продолжение.

Не с громким замыслом.

С тарелкой супа.

Старые смерти открыли заново

После школы следствие изучило жизнь Иванютиной как под микроскопом. И сразу поднялись старые смерти.

Первый муж умер спустя несколько месяцев после свадьбы. В пересказах дела он назван Василием. Указывается, что перед смертью он облысел. После него осталось жилье. Родители второго мужа умерли с коротким интервалом. Сам второй муж Олег к моменту проверки был болен: ноги, суставы, слабость, выпадение волос.

До марта 1987 года эти смерти проходили как отдельные семейные трагедии. После экспертизы по Кукаренко их подняли заново.

Оперативники разговаривали с мужем. Поднимали медицинские документы. Опросили соседей. Проверяли, что ели заболевшие, кто их угощал, после каких встреч им становилось плохо, кто получал выгоду после смерти.

В деле появились прежние адреса. Родственники. Соседи. Старые конфликты. Квартиры. Участки. Люди, которые мешали, спорили, делали замечания, контролировали продукты, требовали порядка.

Одного школьного эпизода уже не было.

Была линия.

Она шла от кухни к дому. От дома — к семье. От семьи — к старым болезням и смертям, которые никто не собирал вместе, пока экспертиза не произнесла слово «таллий».

Муж стал живым доказательством

Олег Иванютин сначала не был свидетелем против жены в том виде, в каком его могла ждать пресса. Он был болен.

К моменту проверки у него самого появились симптомы, которые следствие уже научилось слышать иначе: ноги, суставы, слабость, волосы. В обычной жизни человек идет к врачу и получает лечение. В этом деле его состояние стало еще одной отметкой на карте.

На допросах его спрашивали о последних неделях жизни родителей, семейных обедах, ухудшении самочувствия, имуществе, которое переходило после смерти, и ссорах в доме.

Проверка семьи вывела следствие за пределы школьного эпизода. Сгенерировано нейросетью ChatGPT/Петр Осинцев

В таких разговорах семейная кухня вышла рядом со школьной. Домашняя тарелка — рядом с котлом столовой. Больничная жалоба — рядом с протоколом эксгумации.

Смерти родителей второго мужа перестали быть закрытыми страницами. Следствие смотрело на них как на возможные эпизоды той же серии. Не потому, что так было удобно обвинению, а потому, что симптомы, время и фигуры рядом начали повторяться.

По поздним пересказам, на похоронах матери второго мужа возникали подозрения в отравлении, но этот эпизод дошел через мемуарный слой и требует осторожности.

Для суда важнее было другое: болезнь самого Олега и смерти его родителей вошли в одну проверяемую цепь.

Пузырек был тяжелее масла

Дома у Иванютиной искали не письма и не дневник.

Искали вещество.

Первый осмотр не дал результата. В доме было хозяйство, старая мебель, посуда, бытовые емкости, вещи. Если человек пользовался ядом не один раз, вещество должно было быть рядом. Не в лесу, не у случайного знакомого, не на далеком складе. Там, где можно взять быстро и вернуть на место.

При повторном осмотре внимание привлекла ножная швейная машинка Singer.

Внутри — небольшой пузырек для смазки. Для старого дома вещь обычная. Масло для машинки. Хозяйственная мелочь, на которую легко не посмотреть второй раз.

Но пузырек оказался слишком тяжелым.

Небольшой пузырек у швейной машинки стал одной из главных находок дела. Сгенерировано нейросетью ChatGPT/Петр Осинцев

В расследовании часто решает не громкая сцена, а лишний вес в руке эксперта.

Емкость изъяли.

Эксперт Валентина Калачикова, по поздним воспоминаниям, работала с жидкостью всю ночь. К утру результат был готов: внутри находился раствор на основе соединений таллия. В открытых пересказах его называют жидкостью Клеричи.

После этого Иванютину задержали.

У следствия был яд в доме женщины, имевшей доступ к школьной еде.

Дело получило прочный каркас.

След ушел в геологию

Таллий не мог появиться из школьной кладовой.

Следствие пошло за источником. Нужно было понять, откуда в доме посудомойки взялся раствор, который применяли не на кухне, а в геологии — для разделения минералов по плотности.

Жидкость Клеричи была веществом специального мира. Геологи, лаборатории, минералы, пробирки. В школьной столовой ей не было места. В частном доме — тем более.

По открытым пересказам дела, следствие вышло на сотрудницу геологоразведочной экспедиции. Она передавала раствор семье Масленко — якобы для борьбы с крысами.

Следствие установило источник вещества через геологическую среду. Сгенерировано нейросетью ChatGPT/Петр Осинцев

На бытовом уровне объяснение могло показаться понятным. В советском частном секторе крысы были обычной проблемой. «Достать» что-то сильнодействующее через знакомых — тоже не редкость.

Но следствие установило: раствор уходил не на грызунов.

Лаборантка рассказала о передачах вещества. В этих передачах фигурировала не только Тамара. Фигурировали ее родители. Сестра.

После этого в деле осталась не одна школьная посудомойка. Осталась семья. 

Обыск дал пузырек. Геология дала источник. Старые смерти дали карту. 

Оладьи после ареста

После задержания Тамары дело не остановилось.

Под проверку попали ее родители — Антон и Мария Масленко. Обычный дом, соседи, старые бытовые отношения. На первый взгляд — семейный тыл. Но следствие уже знало: раствор получала не только дочь.

Обыск у Масленко сначала ничего не дал.

Потом произошел эпизод, который в другом деле показался бы неправдоподобным. Уже после ареста Иванютиной Мария Масленко принесла соседке оладьи.

Соседка насторожилась. Есть не стала.

Угощение досталось кошке.

Эпизод с оладьями помог следствию выйти на родителей Иванютиной. Сгенерировано нейросетью ChatGPT/Петр Осинцев

Животное погибло. Соседка позвонила в милицию. Экспертиза показала таллий.

Это была не старая смерть и не рассказ через годы. Еда. Соседка. Подозрение. Погибшее животное. Анализ.

Масленко задержали.

Вскоре под стражей оказалась и сестра Иванютиной — Нина Мацибора. Следствие связало ее с отравлением мужа и квартирным интересом. То, что раньше могло пройти как возраст, болезнь и наследство, вошло в общую конструкцию.

На скамью суда должны были сесть четверо.

Членов семьи собрали в одном уголовном деле

Фамилии выстроились в один ряд: Тамара Иванютина, Нина Мацибора, Антон Масленко, Мария Масленко.

Обвинение утверждало, что семья использовала таллий годами. Не в одном эпизоде. Не в одной школе. Не в одном конфликте.

По разным адресам. Против разных людей. С разными поводами: квартира, участок, деньги, продукты, личная неприязнь, соседские ссоры, бытовая злость.

Судебная рамка дела — 40 доказанных эпизодов отравления, из них 13 со смертельным исходом. Именно эту цифру подтверждают основные пересказы дела; число 15 встречается в поздних публикациях, но без полного текста приговора его нельзя ставить как окончательное.

Главная тяжесть легла на Иванютину. Ей вменили девять убийств и 20 покушений. Остальные проходили по своим эпизодам и участию в семейной цепочке.

Антон Масленко, по версии обвинения, отвечал за часть старых семейных и соседских эпизодов, в том числе за отравления, уходившие за пределы Киева. Марии Масленко вменяли собственные эпизоды, включая попытку с оладьями. Нина Мацибора проходила по линии мужа и квартиры. Тамара Иванютина стала центральной фигурой дела из-за школьного эпизода, числа доказанных покушений и смертей, связанных с ней лично.

Следствие собирало каждый случай по одной схеме: кто угощал, чем угощал, кто после этого заболел, какие были симптомы, кто получил выгоду, был ли конфликт, где проходила линия к раствору Клеричи.

Там, где доказательств не хватало, эпизод нельзя было усилить пересказом. Там, где сходились токсикология, показания, мотив и доступ к веществу, эпизод становился обвинением.

Школьный удар пришел после обеда

Школьный эпизод в суде разбирали как механизм. По версии обвинения, Иванютина хотела ударить по людям, которые мешали ей распоряжаться пищеблоком. Диетсестра уже умерла. Заведующий столовой стал осторожнее. Доступ к остаткам и кладовой начали ограничивать.

16 марта 1987 года яд оказался в еде, оставшейся после основного обеда. В судебном пересказе говорится, что Иванютина добавила раствор Клеричи в оставшиеся суп и печень, рассчитывая прежде всего на заведующего столовой. В других поздних реконструкциях есть деталь о тарелке заведующего, из которой еда могла вернуться в общий котел. Полный первичный документ в открытом доступе не опубликован, поэтому точнее удерживать доказанную судом рамку: Иванютина отравила пищу в школьной столовой, после чего заболели дети и взрослые.

Еду употреблял не один человек. За стол сели школьники и сотрудники. Отравление стало массовым. Расчет, который годами мог прятаться за одной смертью, здесь дал сбой.

Если бы заболел один взрослый, дело могло снова уйти в медицинский диагноз. Но заболели многие. У больницы появилась группа пациентов с одной картиной. У прокуратуры — уголовное дело. У экспертов — таллий. У школы — посудомойка, к которой вели все новые вопросы.

Признание не стало опорой

В поздних пересказах говорится, что Иванютина сначала признавала отдельные эпизоды, а затем отказывалась от показаний и не признавала вину в суде.

Но дело не держалось на одной явке.

Следствие принесло в суд не только слова подозреваемой. Были показания выживших. Сведения работников школы. Экспертиза по диетсестре. Пузырек из дома. Связь с жидкостью Клеричи. Геологический источник. Старые смерти. Симптомы второго мужа. Эпизод с родителями и оладьями. Показания свидетелей по прежним конфликтам и угощениям.

Обвинение строилось не как исповедь, а как цепочка последовательных действий. Человек ел — заболевал. Жаловался на ноги, слабость, волосы. Умирал или выживал. После этого кто-то получал жилье, участок, спокойствие, доступ к продуктам или избавление от неудобного соседа. Потом все повторялось.

В деле не было одного красивого ключа. Были десятки мелких замков: школьная тарелка, больничная жалоба, старая смерть, тяжелый пузырек, угощение соседке, лабораторная справка, допрос, экспертиза, очная ставка, судебное заседание.

Так бытовое зло стало уголовным делом.

Суд на четверых

Процесс проходил в Киевском городском суде и длился несколько месяцев. В зале были родители погибших школьников, сотрудники школы, знакомые семьи, свидетели, журналисты. У дверей оставались те, кому не хватило места. На скамье подсудимых сидели отец, мать и две дочери.

Суд рассматривал дело не одной посудомойки, а семейной серии отравлений. Сгенерировано нейросетью ChatGPT/Петр Осинцев

Судебно-психиатрическая экспертиза признала всех четверых вменяемыми. Это была ключевая точка. Дело не уходило в болезнь. Оно оставалось в уголовном поле: сознательные действия, умысел, корысть, личная неприязнь, убийства и покушения.

Обвинение разложило семью по ролям.

Антон Масленко — старые эпизоды, родственники, соседи, отравления за пределами школьной линии. Мария Масленко — собственные эпизоды и попытка отравления соседки уже после ареста дочери. Нина Мацибора — муж, квартира, связь с тем же источником вещества. Тамара Иванютина — школьная столовая, девять убийств, 20 покушений, главный массив доказанных действий.

Обвинение не говорило о мистике. Оно говорило о квартирах, участке, пищевых отходах, пенсии, замечаниях, семейных расчетах и доступе к яду.

Суд счел доказанным, что отравления совершались посредством жидкости Клеричи — высокотоксичного раствора на основе соединений таллия. Умысел, по судебной версии, складывался из корыстного интереса и личной неприязни. Для Иванютиной школьный эпизод стал главным коридором к высшей мере: именно там совпали дети, массовое отравление, прежняя смерть диетсестры, найденный яд и семейная цепочка.

Приговор распределил вину по семье.

79-летний Антон Масленко получил 13 лет лишения свободы. 77-летняя Мария Масленко — десять лет. Нина Мацибора — 15 лет.

Тамару Иванютину суд признал виновной в девяти убийствах и 20 покушениях и назначил исключительную меру наказания — расстрел с конфискацией имущества.

В зале, по поздним пересказам, ждали хотя бы одного человеческого жеста. Судья предложила Иванютиной попросить прощения у родителей погибших детей.

Она отказалась.

Фразу, которую потом будут повторять десятилетиями, передают коротко: «У меня не то воспитание».

Это не делает ее крупнее. Не превращает в фигуру. Только фиксирует последнюю судебную деталь: женщина, признанная виновной в серии отравлений, не дала залу даже запоздалого раскаяния.

29 марта 1989 года Киевский городской суд вынес приговор.

6 декабря 1990 года смертный приговор был приведен в исполнение в Киеве.

Последняя строка

Дело Иванютиной заканчивается не легендой, а последовательностью.

Больница. Столовая. Эксгумация. Таллий. Больной муж. Швейная машинка. Тяжелый пузырек. Геологическая лаборатория. Оладьи. Аресты. Суд.

Пузырек у машинки не кажется оружием, пока его не взвесят.

Дети в больнице сказали главное.

Они ели в школьной столовой.

Последняя точка дела осталась там, где прозвучали первые показания, — в школьной столовой. Сгенерировано нейросетью ChatGPT/Петр Осинцев

Новоуральский потрошитель выдумал джип и сам вывел следствие на серию убийств

Cливко вешал детей под видом съемок: заслуженный наставник прятал смерть в турклубе

Подсыпал снотворное и насиловал взаперти: 2 года ада у «доброго» дедушки из Якутска

Источник: www.mk.ru