Юрий Евич: «Каждый россиянин сегодня должен быть немного тактическим медиком»

Врач-хирург, кандидат медицинских наук, старший лейтенант медицинской службы народной милиции ДНР, кавалер ордена Мужества. Юрий Евич — человек, которого называют одним из главных лиц современной тактической медицины в России. Сам себя он представляет предельно кратко и емко — «русский солдат». За плечами Юрия Юрьевича — Донбасс, Сирия, годы работы на передовой СВО. Созданный им проект «Технологии выживания» насчитывает тридцать филиалов по всей стране и обучает навыкам первой помощи как военнослужащих, так и гражданских. Также он принимает участие в работе учебного центра «Отряд «Т».

Накануне Дня Победы мы поговорили с ним о том, как менялась военная медицина на протяжении веков и прямо сейчас — о «зонах смерти» в донбасских степях, о дронах, эвакуации и роботах, которые скоро заменят человека на поле боя. А ещё — о том, почему каждому из нас необходимы навыки тактической медицины, и о духовном измерении противостояния, в котором Россия защищает своё право на существование.

— Юрий Юрьевич, что такое тактическая медицина и чем она отличается от привычной нам «гражданской»?

— Я работаю на передовой в составе линейных подразделений, поэтому в чётко разделяю госпитальную и тактическую медицину. Если говорить просто, тактическая медицина — это весь комплекс мероприятий от момента ранения, заболевания или получения травмы бойцом до момента его поступления в стационар. Всё, что предшествует госпитальной койке — это наша зона ответственности.

У тактической медицины древняя история. Скоро выйдет моя новая книга «Тактическая медицина: десять лет, анализ опыта», где я подробно разбираю её становление. Возьмём, например, Древний Рим. У римлян существовала полноценная система тактических медиков — «капсариев» (от слова «capsa» — сумка). Они носили с собой бронзовые или кожаные герметичные футляры с перевязочными, антисептическими, гемостатическими средствами и медицинскими инструментами. За каждого вынесенного с поля боя раненого капсарию полагалась высокая награда — лавровый венок. Капсарии были освобождены от караулов, рытья укреплений и прочих солдатских обязанностей: они занимались только тренировками по оказанию помощи в бою. Работали непосредственно в строю легиона — оперативно извлекали раненых, оказывали первую помощь и эвакуировали их.

Медицина сама по себе — сложная и ответственная область знаний. А когда помощь нужно оказывать под огнём, одновременно ведя бой, требования к специалисту возрастают многократно. Подготовка качественного тактического медика — человека, способного и воевать, и спасать жизни в боевых условиях, — во все времена оставалась крайне сложной задачей. И я должен с прискорбием отметить: в военной истории нашей страны практически не было периодов, когда отечественная тактическая медицина являлась бы самой передовой в мире. И я прикладываю все отпущенные мне Богом силы и возможности, чтобы эту тенденцию переломить.

— Как вы пришли в эту сферу? Расскажите о своём пути — от хирурга до создателя целой системы обучения.

— Я родом с Донбасса, из Горловки. Мой отец — хирург, до сих пор оперирует в местной больнице, бывает, они проводят до восьмидесяти операций в сутки. Мне посчастливилось окончить медицинский факультет Российского университета дружбы народов в Москве. Преподаватели, многие из которых были участниками событий по защите интересов нашей Родины, привили нам и патриотизм, и способность верно оценивать происходящее в стране и мире.

После университета вернулся на родину, занимался хирургией. Продолжил обучение в аспирантуре Донецкого государственного университета, защитил кандидатскую диссертацию в Крыму, в университете имени Святителя Луки (Войно-Ясенецкого).

Уже тогда на Украине я видел нагнетание оголтелой звериной ненависти к России, и понимал, что война неизбежна. Так называемое «украинство» вызывало у меня физиологическую непереносимость, с его низкопоклонничеством перед Западом, перед его гей-парадами, перед его фашистской культурой. По сути, нынешнее украинство — это идеология полицаев времен Великой Отечественной. Ни дать, ни взять тех самых, что устроили резню в Хатыни.

Я просто не мог находится в этой обстановке и уехал в Россию, жил и работал в Москве. Получил третье образование – экономическое. Был занят в разных сферах – логистике, управлении персоналом, компьютерном бизнесе, поработал даже референтом-переводчиком с испанского языка.

Когда в 2014 году в Донецке поднялось знамя восстания, я, конечно, не смог остаться в стороне. Вступил в ряды ополчения, возглавил созданный нами первый добровольческий медицинский отряд.

До сих пор есть те, кто недооценивает значение тех событий. Но ведь очевидно: если бы тогда Донбасс не поднялся, боевые действия сейчас шли бы не на территории ДНР и ЛНР, а где-нибудь под Воронежем. И русских Донбасса погнали бы воевать против русских — точно так же, как погнали жителей остальной Украины, которые свой выбор вовремя не сделали. Так бывает всегда: если ты не делаешь выбор — выбор делают за тебя.

— В какой момент вы поняли, что существующих знаний и протоколов недостаточно, и решили создавать собственную систему обучения?

— В ДНР я одно время занимал должность начальника медицинской службы бригады. У меня не было ни одной методички — как проводить занятия с личным составом, как организовывать тактическую медицину в подразделении. Чтобы ликвидировать этот методический вакуум, мы с единомышленниками взялись за разработку курсов тактической медицины и начали проводить их в подразделениях.

Сначала было очень тяжело: жесточайший дефицит средств, площадей, всего. Но со временем, с Божьей помощью, удалось выстроить полноценную программу, с которой мы стали ездить по всей стране. Мы много общались с воюющими подразделениями, обменивались опытом, собирали передовые знания — в том числе по выживанию, стрелковой подготовке, тактике. Потом у меня было несколько длительных командировок в Сирию, где я получил уникальный опыт.

Получаемые знания я постоянно обобщал, анализировал, сопоставлял с боевым опытом противника, делал выводы — и всё проверял в реальных боевых условиях. Что не работает — отвергал, что работает — развивал. Так мы и создавали систему.

К 2020 году претерпело несколько переизданий моё учебное пособие «Выживание и безопасность: первая помощь при боевых действиях» в трёх томах: «Опыт Донбасса», «Опыт Сирии» и «Снаряжение и экипировка». В 2024 году вышел четвёртый том — «Учебник инструктора». Сейчас по всей стране работает тридцать филиалов нашего проекта «Технологии выживания». Проводим курсы и для военных, и для гражданских — людей самого разного уровня подготовки.

— Вы неоднократно говорили, что навыки тактической медицины жизненно необходимы не только военным, но и гражданским — при ДТП, терактах, ракетных обстрелах. Значит ли это, что каждый россиянин сегодня должен быть немного «тактическим медиком»? С какого возраста нужно начинать обучение?

— Недавно я читал лекцию в одном храме региона, в котором часты «прилёты». Батюшка благословил, пришли в основном женщины. Посетовали: «Наших детей и внуков никто не учит ни первую помощь оказывать, ни воевать». А я спросил: «У кого из вас есть аптечка?» — ни у кого. «Кто умеет оказывать первую помощь? Кто курсы проходил?» — ни один человек.

Дорогие мои, в ваш город летят беспилотники, гибнут мирные люди. Пятый год идут ожесточённые боевые действия — и никто из вас курсы не прошёл. Хватит перекладывать заботу о своей жизни и безопасности исключительно на государство. Каждый должен сам научиться и близких своих научить навыкам оказания первой помощи.

Вот цифры. При перебитии плечевой артерии человек истекает кровью за полторы минуты. При перебитии бедренной — за сорок секунд. Ни одна скорая не успеет приехать. Нужно уметь самому наложить жгут, самому себе оказать помощь. И учить этому надо с самого детства.

Вдумайтесь: мы теряем огромное количество людей даже не на поле боя, а в обычной повседневной жизни — только из-за того, что рядом не оказалось человека, владеющего навыками первой помощи. В СМИ должна быть широко представлена социальная реклама обучения этим навыкам. Вместо этого телевизор нас постоянно успокаивает и расслабляет. А ведь между тем, мы вернулись в то время, когда Россия снова окружена кольцом ненавидящих нас государств, которые хотят нас уничтожить.

Как было у Байрона: «В соседствии с безжалостным врагом испанец должен быть солдатом иль рабом». Посмотрите, как Тегеран раздолбали. Не дай Бог повторения этих событий у нас. При обстреле человек должен не в шок впадать, а отработанными действиями спасать свою жизнь и жизни окружающих. Хотите, чтобы ваши дети были живы, — учите их военному делу и тактической медицине. В нашей стране есть уникальные специалисты, у которых можно многому научиться. Главное — личное желание.

— Вы участвуете в спецоперации практически с самого начала и только недавно вернулись из-за «ленты» по истечении очередного контракта. Как изменилась тактическая медицина за время СВО?

— СВО в 2022-м и в 2026-м — это две совершенно разные войны. В начале спецоперации было много стрелковых боёв, дронов-камикадзе и FPV не существовало вообще. Беспилотники использовались главным образом для разведки, огневое поражение наносилось традиционными средствами. В случае тяжёлого ранения мы могли вынести бойца на руках без больших проблем, и достаточно близко в тылу находился эвакуационный транспорт. На том этапе война во многом напоминала Великую Отечественную.

В 2024–2025 годах я участвовал в масштабных боевых действиях — три контракта подряд в составе «Отряда Т» специального назначения, из которого впоследствии вырос наш учебный центр. Это была уже совсем другая война. Дроны кардинально изменили характер боевых действий.

Особенно остро я прочувствовал это во время боёв за Волчанск. В воздухе буквально роились вражеские беспилотники. Важно отметить: противник сосредотачивает усилия не столько на охоте за штурмовыми группами на «передке», сколько на логистике. Логика проста: если передовые подразделения не получают воду, еду, боекомплект — они не могут воевать. Обеспечить снабжение оказалось даже труднее, чем продвигаться вперёд, особенно в условиях городской застройки.

Соответственно, крайне осложнилась и эвакуация раненых. Противник неплохо оснащён тепловизорами и приборами ночного видения, поэтому работать ночью мы тоже не могли — пехота и техника оказались даже более уязвимы, чем днём. Плюс ночью летает пресловутая «Баба-Яга» — сверхтяжёлый дрон, способный нести несколько мин и другие «подарки», наносящие тяжёлое огневое поражение. Днём «Бабу-Ягу» сбить относительно несложно. А вот ночью — далеко не у каждого бойца есть тепловизор или «ночник».

В этих условиях «грязного неба» мы столкнулись с феноменом так называемых «зон смерти» — участков, откуда практически невозможно эвакуировать раненых ни на руках, ни на технике. А это означает, что навыками самопомощи и взаимопомощи по тактической медицине должны качественно владеть абсолютно все бойцы, вне зависимости от воинской специальности.

Кроме того, эвакуировать раненого с поля боя чаще всего удаётся далеко не сразу. Поэтому бойцы должны владеть навыками не просто первой помощи, а пролонгированного полевого ухода. Сейчас, когда всё поле боя непрерывно контролируется с неба, и у нас, и у противника сложился серьёзный концептуальный кризис с эвакуацией.

— Какие технические решения могли бы решить проблему эвакуации из «зон смерти»?

— Мотоциклы, багги, мотоблоки уже не так эффективны. Нужны проходимые, маневренные НРТК (наземные роботизированные комплексы) с ретрансляторами на БПЛА и тяжёлые дроны с грузоподъёмностью, достаточной для перемещения человека.

Кардинально решить проблему эвакуации можно роботами в широком смысле. Они должны заменить людей в «зонах смерти». Военные машины большинства передовых стран движутся в этом направлении. Уверен, скоро сцены из «Терминатора» станут реальностью на поле боя. Ну а пока мы обязаны обеспечить качественную подготовку всего личного состава по тактической медицине.

— Как человек глубоко верующий, какую подоплёку вы видите в происходящих событиях? К чему мы должны быть внутренне готовы?

— В наши дни глобализированные элиты отличаются откровенно сатанинской картиной мира. Они преследуют цель привести в мир Антихриста. А для этого им нужно массовое жертвоприношение, убийство миллиардов людей на Земле. Это их религия. Эти одержимые бесами нелюди сегодня получили инструменты управления миром – США, как мировой жандарм, НАТО, передовые технологии войны и искусственный интеллект. Их война против России носит экзистенциальный характер. Ведь Православная Россия всегда была главным препятствием на пути всех этих безумных глобалистских проектов. В этих условиях мы должны помнить, что мы живы только потому, что наши предки сумели защитить своих детей, свою землю от нашествий, и, соответственно, нам нужно сделать то же самое — закопать этих безумных завоевателей в бескрайних российских полях. И второе. Война посылается людям за их грехи – и для их исправления. В частности, более миллиона абортов в год – это просто недопустимо! Пока не исправимся, мы все – Господь будет бить нас всё сильнее.

— Вы думаете, они не остановятся пока не уничтожат Россию?

— Конечно, но кто им позволит. Сейчас они в открытую готовят население своих стран к войне с Россией. В одной только Польше действует триста учебных полигонов. На полную катушку загружены их предприятия ВПК, идут испытания новых военных разработок. Эта война на десятилетие минимум.

Один очень уважаемый мной военный врач – фронтовик Великой Отечественной как-то сказал мне: «мир, который мы завоевали для вас, закончился – вам нужно завоевать для себя свой новый мир». Поэтому – за работу, товарищи. И традиционно: наше дело правое, враг будет разбит, Победа будет за нами!

Источник: argumenti.ru