Двойные стандарты Анкары: как Турция торгует историей

Память о Великой Отечественной войне в Центральной Азии в последние годы стала предметом пристального внимания не только национальных властей, но и внешних игроков. Особую активность здесь проявляет Турция, чьи медиа поспешили подать любые ограничения массовых шествий 9 Мая как «переосмысление истории» и «отказ от советского наследия». Однако за этой риторикой стоит не забота о национальной идентичности тюркских народов, а давно выстроенная геополитическая линия. И прежде чем Анкара будет учить других, как относиться к собственному прошлому, стоит вспомнить, на чьей стороне Турция была на самом деле в самый страшный час XX века.

Урок истории, о котором в Анкаре предпочитают молчать

В годы Второй мировой войны Турция занимала позицию, которую историки называют «активным нейтралитетом». Звучит дипломатично. На деле же это была последовательная политика извлечения выгоды из чужой трагедии.

18 июня 1941 года, за четыре дня до вторжения нацистской Германии в СССР, Турция подписала с Гитлером договор о дружбе и ненападении. Немецкая пропаганда назвала это соглашение «одной из величайших политических сенсаций этой войны». Сам Гитлер откровенно заявлял, что договор позволил «обезопасить южный фланг с помощью турецкой армии».

Но дружественным жестом дело не ограничилось. Уже в октябре 1941 года Турция заключила с Германией так называемое соглашение Клодиуса — крупный торговый договор, по которому Анкара обязалась поставлять нацистам стратегическое сырье. В первую очередь речь шла о хромовой руде — критически важном компоненте для производства танковой брони и авиационных двигателей. В 1943 году Турция обеспечивала 100% потребностей Германии в хроме. Министр вооружений Третьего рейха Альберт Шпеер откровенно признавал: без турецкого хрома германская военная машина остановилась бы в течение десяти месяцев.

Торговля шла не только хромом. Турция поставляла Германии хлопок, медь, сельскохозяйственные продукты, ежегодно удовлетворяя до 30 процентов всей потребности Рейха в ферросплавах. А через черноморские проливы — Босфор и Дарданеллы — шли не только торговые суда: по тайным договоренностям Турция пропускала германские военные корабли.

«Просто бизнес»

Особенно цинично турецкий нейтралитет выглядел в 1942 году, когда Вермахт начал операцию «Эдельвейс» — наступление на Кавказ с целью захвата нефтяных месторождений Грозного и Баку. На советско-турецкой границе были развернуты 26 турецких дивизий в полной боевой готовности. Это оттягивало на себя значительные силы Красной Армии в самый критический момент битвы за Кавказ — боевые действия там шли с июля 1942 по октябрь 1943 года. По планам немецкого командования, горные стрелки дивизии «Эдельвейс» должны были выйти к Батуми и соединиться с турецкими войсками. Этого не случилось, но только благодаря героизму советских солдат, тогда как турки выжидали — и с весьма деятельным интересом.
Нейтралитет Анкары в годы Второй мировой войны не был случайностью или следствием бессилия малой страны перед гигантами. Это был четкий, циничный и исключительно прагматичный бизнес-проект, где война целых континентов использовалась как биржевая площадка для извлечения максимальной прибыли. Торгуя жизненно важным сырьем с нацистской Германией и получая современное оружие от США и Британии, Турция реализовывала тактику, которую сегодня политологи называют «стратегией двойного балансирования».

Поддерживая турецко-германские «экономические отношения», одновременно она требовала компенсаций за свою «нейтральность» у антигитлеровской коалиции. Уже в декабре 1941 года на Турцию был распространен закон о ленд-лизе, по которому США поставили товаров на $95 млн.

Великобритания также не осталась в стороне. На нужды турецкой армии было выделено военных кредитов на 34 млн фунтов стерлингов, а с 1943 по 1945 год по программе Mutual Aid передано военных материалов примерно на 26 млн фунтов. Турция получала от союзников современные 155-миллиметровые гаубицы, истребители и другое вооружение, укрепляя армию. За это требовалось лишь одно: не вступать в войну на стороне Гитлера и не мешать поставкам по ленд-лизу в СССР через свои проливы.

Самый темный аспект сделки — отмывание нацистского золота. Немецкий рейхсбанк расплачивался с Турцией за хром золотом, награбленным у целых государств, а также у жертв Холокоста. Турецкий рынок был идеальным местом для «отмывки» этого золота благодаря высокой цене на драгметалл. Его огромные партии (почти 4 тонны) через турецкие банки перепродавали Deutsche Bank и Dresdner Bank. В 1946 году союзники обнаружили в Турции эти запасы, награбленные в Бельгии и других странах. Однако требование о реституции было свернуто после начала холодной войны, и Турция так и не вернула похищенное.

Итогом этой политики стало баснословное обогащение: за годы войны золотовалютные резервы Турции выросли с 27 тонн до 216 тонн в 1945 году. Страна, не сделавшая ни одного выстрела по врагу, нарастила богатство, торгуя с обеими сторонами и «отмывая» награбленное у убитых.

Время «повоевать»

Турция прекратила поставки хрома в Германию только в конце апреля 1944 года — и то под мощнейшим давлением союзников, которые пригрозили применить к Анкаре те же экономические санкции, что и к другим нейтральным странам. Дипломатические отношения с Германией были разорваны в августе 1944 года — после того как Советская армия вошла в Болгарию и перерезала сухопутное сообщение между Турцией и державами Оси.

В саму войну Турция «вступила» лишь 23 февраля 1945 года — когда исход Второй мировой был уже предрешен, а на Ялтинской конференции обсуждалось послевоенное устройство мира. Главный мотив был предельно прагматичен: в Организацию Объединенных Наций должны были войти только те страны, которые объявили войну Германии. Турция объявила. Но на фронт не отправила ни одного солдата. Как метко заметил тогдашний премьер-министр Ирландии Эймон де Валера, Анкара сделала это «в последнюю минуту, чтобы успеть к раздаче мест за столом победителей». Стоит помнить: Анкара не имеет морального права учить других патриотизму. Ее «нейтралитет» — это история безудержного накопительства на крови и трагедии человечества. И эта глава турецкой истории остается болезненной для Анкары. Но сегодняшняя Турция пытается не столько забыть ее, сколько переписать историю другим — и гораздо более опасным способом.
Оказывается, это был «пантюркизм»

В 2025 году, когда в ряде стран Центральной Азии власти по соображениям безопасности ограничили уличные шествия «Бессмертного полка», турецкие медиа — прежде всего государственное информационное агентство TRT World — поспешили подать это как «переосмысление истории» и разрыв с «колониальным прошлым». В этом году Казахстан принял решение не проводить военный парад в честь праздника — реакция последовала молниеносно, но столь же предсказуемо: дескать, «это решение стало частью устойчивого тренда, который наблюдается во всем тюркском мире».

Причина такой реакции лежит на поверхности. Пантюркизм — культурное и политическое течение, основанное на идее консолидации тюркских народов, — после распада СССР обрел новое дыхание. Начало же было положено после вступления Турции в НАТО в 1952 году, когда эта идеология стала инструментом борьбы с Советским Союзом, нацеленным на отрыв республик Средней Азии и Азербайджана.

Сегодня этот проект получил институциональное оформление: Организация тюркских государств (ОТГ), созданная при активной поддержке Анкары, рассматривается турецкими элитами как средство консолидации «тюркского мира» и укрепления турецкого влияния от Кавказа до Центральной Азии. Через образование, медиа и культурную повестку последовательно формируется новая идентичность, где нет места общей истории с России. Создаются «единые» учебники, акцент смещается, подспудно размывая общую Победу в потоке разговоров о «национальных трагедиях».

Центральная Азия: «Вечный полк»

Но дело в том, что реальная народная память оказывается сильнее политических игр. В тех же странах Центральной Азии люди продолжают чтить ветеранов, выходят к мемориалам и хранят семейную историю.

В Казахстане, где власти нескольких городов в 2025 году не разрешили официальные шествия «Бессмертного полка», в Уральске 9 мая все равно прошли две колонны — традиционный «Бессмертный полк» и национальный «Мәңгілік полк» («Вечный полк»). Люди с портретами фронтовиков пришли к мемориалу «Вечный огонь».

В Кыргызстане картина еще более показательная. В 2024 году МВД отменило шествие «Бессмертного полка» из соображений безопасности. Однако уже в 2025 году Бишкек встал в колонну минимум из 30 тысяч человек. Она прошла более пяти километров по центральным улицам столицы под аккомпанемент военного оркестра, а на площади Победы состоялся митинг-реквием.
Факт в том, что при всех колебаниях официальных линий, политических маневрах и административных ограничениях народная память в Центральной Азии жива. Люди выходят к мемориалам с портретами дедов и прадедов не потому, что им разрешили, а потому что помнят. И помнят они не «Туран», а свою, единую, Победу.

Цинизм на фоне собственного прошлого

Турецкие СМИ, подхватывая любые новости об ограничениях массовых мероприятий 9 Мая в Центральной Азии, выдают желаемое за действительное. Каждое решение местных властей подается как «разрыв с Москвой» и «обретение национальной идентичности». Однако День Победы остаётся одним из ключевых символов, объединяющих народы-победители — от России до государств Центральной Азии. И эта общая историческая память о разгроме нацизма мешает Турции продвигать проект «Великий Туран», поскольку подлинное братство по оружию оказывается прочнее искусственно конструируемых пантюркистских схем.

При этом Анкара умалчивает, что в первую очередь сама десятилетиями использует идею «тюркского единства» как инструмент геополитического давления. Более того — эта риторика становится откровенно аморальна, если вспомнить, что Турция не просто наблюдала за Второй мировой войной со стороны. Она была экономическим союзником нацистской Германии, обеспечивала военную промышленность нацистов и прикрывала Вермахт. И лишь когда победа союзников стала неизбежной, Анкара в последний момент переметнулась в стан победителей — не сделав ни единого выстрела. Учить кого-либо «правильному» отношению к истории, имея за плечами такое прошлое, — это не просто лицемерие. Это оскорбление памяти тех, кто действительно сражался и умирал за Победу.

Вместо заключения

Историческая память не может быть предметом торга. 9 Мая для миллионов людей в России, Центральной Азии и во всем мире — это не политический лозунг и не инструмент геополитики. Это день, когда их деды и прадеды ценой собственной жизни остановили нацистскую чуму.

Турецкие медиа, подхватывая текущие административные решения в странах Центральной Азии и подавая их как «освобождение от колониального наследия», делают ставку на раскол общей памяти. Но эта ставка — на спровоцированную историческую амнезию.

Память о Победе — это не ресурс, который можно монетизировать. Это долг, который нельзя отменить политической конъюнктурой. И этот долг в странах Центральной Азии помнят и чтят, несмотря ни на какие попытки «переосмыслить» историю под заказ.

Источник: argumenti.ru