Офицер ВС РФ Станислав Смагин: «Мы сейчас на затянувшемся отрезке между Сталинградской и Курской битвами»

Рады вновь видеть в гостях давнего друга «Аргументов недели», героического военного и просто кладезь знаний о военном Донбассе Станислава Смагина. В прошлый раз наша встреча была в феврале 2024 года после освобождения Марьинки, и воды военной утекло много с тех пор, как и произошло событий в жизни нашего фронтовика. Два года спустя продолжаем разговор о фронтах, тенденциях, обществе и прогнозах.

— Приветствуем, Станислав, давно не виделись! Расскажите, что важного и главного случилось за эти месяцы?

— С ноября 2024 года я являюсь корреспондентом газеты «Военный вестник Юга России», издания с более чем вековой историей, в которую вписаны многие ярчайшие имена, от Бабеля до моего нынешнего коллеги старшего товарища, живой легенды военной журналистики Сергея Тютюнника.

— Почтенное издание! А военная стезя в прошлом или параллельна?

— Сейчас нахожусь в процессе перехода на вышестоящую должность. В зону СВО теперь езжу вахтовым методом, в несколькомесячные командировки. Но и будучи в Ростове, всеми мыслями на фронте, с товарищами по боевым будням и вообще всей нашей героической армией. Осенью прошлого года пришла медаль «За отвагу», спустя почти год после указа о ней. Слава Богу, застала меня живым, не всем так везёт. В апреле 2025-го женился и, хотя это и было 26 число, день Чернобыля, счастлив в браке, без катастроф.

— Ого, сколько событий! Как привыкаете снова к периодической гражданской жизни? Вообще ощутили за время своего фронтового бытия разницу «здесь» и «там»?

— На фронте у меня сама собой, автоматически без каких-либо специальных усилий включилась своеобразная психологическая защита: я воспринимал произошедшее как некую военно-спортивную игру типа «Зарницы». Это снимало чувство страха и многие переживания, хотя, конечно, не полностью – полная потеря страха чревато другой крайностью, потерей концентрации и разумной осторожности.

Поэтому и обратная адаптация к относительно мирной жизни далась столь же относительно легко. Конечно, не совсем уж без вьетнамского (афганского, чеченского) синдрома. До сих пор не люблю и стараюсь не наступать в траву или свежий непротоптанный снег — мало ли что они могут скрывать…Когда иду по улице, особенно по частному сектору, порой машинально прикидываю, где здесь наилучшее убежище или огневая точка. Иногда так же машинально оцениваю расположение какого-то объекта или доносящегося шума по военной привычке – при помощи воображаемого циферблата: «где-то на полвторого».

Первое время везде мерещились дроны. У меня возле дома трамвайные пути, и звук торможения вагонов о рельсы очень похож на визг FPV-дрона. Я долго машинально вздрагивал от звука, да и сейчас порой… Хотя сейчас это уже может и не воображаемый, а вполне реальный дрон. Сидим в конце лета с женой дома вечером, играем в карты, вдруг мимо дома как будто мощный такой мотоцикл промчался. Я и то не сразу понял, говорю: «Мотоцикл». А жена: «Дрон, похоже». И точно, врезался в здание где-то в километре.

Что касается морально-психологической атмосферы, то значительная часть общества, несмотря на все военные приметы, вроде тех же дронов, проблем со связью, авиаперелетами, несмотря на повсеместные плакаты с героями СВО, живут так, как будто никаких боевых действий нет. Была с 2022-го создана такая ситуация, люди ей часто и пользуются, порой бессознательно, просто так спокойнее. И ситуация эта, наряду с какими-то плюсами, имеет колоссальные и долгосрочные минусы.

И вопросы-причитания тоже приходится слышать всякие: «когда ж ЭТО (ЭТО говорится с непередаваемой интонацией) закончится», «и чего Рома на СВО поехал, пусть возвращается, нечего там делать», «что ж будет, когда все фронтовики вернутся с поломанной психикой, страшно за детей». Объясняешь, порой кипятишься, иногда, что уж там, кулаки чешутся. Нередко, кстати, удается что-то объяснить. Я не то, что в большой претензии к этим людям. Весь ход СВО, «мы еще толком не начинали», сопутствующие факторы, странности и двусмысленности способны дезориентировать и бойца в окопе, что уж говорить про тыл. Впрочем, где у нас сейчас вообще тыл? Украинские дроны сами по себе должны все прекрасно объяснять, без агитаторов и пропагандистов.

При этом периодически встречаешь достаточно явную и четкую поддержку ребят на фронте от людей, от которых этого не особо ожидаешь. Не потому что они плохие, просто…Мне претит слово «политика», когда под политикой подразумевают не выбор между двумя партиями или кандидатами, а военную кампанию твоей страны, причем тяжелейшую и важнейшую. И вот люди, которые по некоторым приметам кажутся аполитичными именно в смысле «нас это не касается и говорить нам про это неинтересно», которым вроде ближе мемы, путешествия, компьютерные игры и иное потребительство, на самом деле вполне интересуются и даже участвуют в сборе гуманитарки или денег на нужды фронта. Так что в противовес отрицательным моментам есть и положительные, их много.

— Что скажете о ситуации на фронтах СВО сейчас? Пока политики мимикрируют в попытке протолкнуть «мирные соглашения», что происходит на местах?

— Русские штурмовики проявляют героизм и самоотверженность, русские «ноги» (доставщики грузов на передовую пешком) — выносливость и тот же героизм, экипажи русской бронетехники — меткость и мастерство, русские дроноводы — смекалку, рукастость и готовность к постоянному повышению квалификацию в ногу со временем. Здесь, кроме технологий, по сравнению с предыдущими годами и военными кампаниями мало что меняется. Хотя «мало» на само деле огромного размера, в войне технологий и конкретно дронов определяется судьба СВО.

— Теперь о личном героизме. Расскажите подробнее о получении награды! За что дают медаль «За Отвагу»? Почему так долго пришлось ждать непосредственного награждения?

— Как написано в указе о награждении – «за мужество, отвагу и самоотверженность при исполнении воинского долга». Когда спрашивают, за какой конкретно эпизод, честно отвечаю, что не знаю. Не из ложной скромности – просто факт. Знаю, что за Красногоровку. Там, после штурма и зачистки группы многоэтажек на окраине населённого пункта (так называемой «расчески»), нашу группу отправили в частный сектор. Присутствие ВС РФ там было еще достаточно очаговым, и мы должны были стать одним из таких очагов, которые потом разрослись до полного освобождения территории. Мы были в ситуации оперативного полуокружения, а порой и окружения, когда даже вне боевых столкновений буквально в соседних сторонах с двух-трёх сторон находились группы ВСУ. Несмотря на это, выполняли во взаимодействии с другими группами и подразделениями задачи, продвигались вперёд, сообщали о своих действиях и успехах командованию. Какой-то эпизод или их совокупность сочли достойным награды.

Что касается промежутка между указом о награде и ее вручением, то сейчас это история повсеместная. Часто награды теряются или, увы, находят своих обладателей уже после их гибели. Меня Бог миловал, жаловаться не на что.

— Да уж, госпожа Удача! Сейчас ситуация на фронтах отличается от тех дней, когда мы общались после освобождения Марьинки, Авдеевки, Красногоровки?

— Мы стали ближе пока что не к Победе (настоящей победе, а не любому рандомному результату, которому можно ей объявить), но к перелому в ходе противостояния. Ближе, уточню, не значит близко. Да и цену мы платим немалую. Да, украинцы, которых Зеленскому и ко не очень жалко, гибнут пачками. Но и наши потери чувствительны.

— Потери наши печалят неимоверно… Ходят слухи, что к маю «война закончится». Как думаете, чем? ВСУ капитулируют или продавят какой-нибудь вариант «мирного плана»?

— Для капитуляции, как я уже сказал, предпосылок пока нет. Сколь бы ни были условны и натянуты аналогии с Великой Отечественной, мы сейчас на затянувшемся отрезке между Сталинградской и Курской битвами. Может ли преступный украинский режим не доводить до капитуляции и пойти на компромисс, пусть и с болезненными уступками? Зеленский, фамилия которого, к сожалению, до сих пор пишется в России без пометки «внесён в список террористов», поставил почти все на войну. Его политическое выживание после ее окончания выглядит не то, что совсем фантастическим, но, скажем так, проблемным. И на Западе очень многие очень многое поставили на «Зе», не столько из личной симпатии, сколько потому, что это уже устоявшийся, привычный, зарекомендовавший себя символ «сопротивления русскому империализму». Хотя и критики в его адрес хватает – но и тут в основном из-за разворовывания средств, направляемых на это самое сопротивление.

Однако важнее, чем личная судьба Зеленского, сохранение Украины как антироссийского проекта и инструмента. Поэтому и Зеленского, и тем более его гипотетического сменщика (из той же преступной когорты, разумеется) могут принудить к болезненным уступкам и подписанию мирного соглашения. Еще одно «разумеется» — не слишком долговечного. Третье «разумеется» — ни о каком гуманизме и миролюбии Трампа и кого бы то ни было еще это говорить не будет. Просто смена тактики с «нанесения России максимального ущерба здесь и сейчас» на «ущерб, растянутый во времени, регулируемый, то уменьшаемый, то увеличиваемый, с возможностью при нужде вновь включить полномасштабный формат».  Как в песне Ноггано «Застрахуй»: «Лучше по чуть-чуть долго, чем много и один раз». Почему для России мир даже с получением оставшейся части Донбасса, но не более того, вряд ли может считаться даже условной победой, скажу в ответе на один из ваших следующих вопросов.

— Самое сложное на фронте для Вас — это?

— Всегда говорю: человек такая скотина, что ко всему привыкает. К холоду, голоду, жажде. Спали на узких полатях впятером-шестером, ели собаку, пили воду из батарей, когда нужно было растянуть стакан воды на день или пару дней — сосали леденец, чтобы одновременно поесть и глотнуть слюну. До пития мочи дело не доходило, но если бы пришлось — что делать… Чувство страха тоже притупляется, хотя до конца никогда не исчезает. И морально-психологическая чувствительность снижается. Я мягкий, добрый человек, но мне убить утку было тяжелее, чем, скажем так, осуществлять воздействие на живую силу противника (и то, и другое я впервые сделал на СВО). Утка ведь виновата только в том, что мне хочется кушать. У противника, конечно, тоже хватает горемычных бусифицированных «уток», но у них есть оружие в руках.  Так что самое страшное, наверное, это терять товарищей. Точнее даже то, что это страшное дело становится не таким страшным, а уже привычным. Утром горюешь, а вечером уже шутишь и смеёшься. Хотя некоторые смерти, например моего друга, питерского добровольца Саши Калинина (позывной «Корсар»), западают в душу особенно сильно.

— Понятно… А вот ещё по войне. Что легче: командовать или выполнять приказы?

— Вопрос философский, из серии «кто сильнее, кит или слон», «кем быть лучше, мужчиной или женщиной», «чья мама лучше». Кому-то легче в силу личных качеств и психологии выполнять приказы, кому-то отдавать. В обоих ролях есть свои преимущества и недостатки. Собственно, большинство военнослужащих, начиная с командира отделения и заканчивая генералитетом, являются командирами и подчинёнными одновременно, поэтому находятся в обеих ролях сразу.

— Принимается. Немного отойдём от войны. С годичным опозданием поздравляем с женитьбой! Как супруга относится к опасной и трудной стезе военного?

— Моя жена Марина — человек с глубоко патриотической, гражданской позицией. Поддерживает не только меня, но и ребят в целом, во всех дискуссиях поддерживает нашу точку зрения. В застольях всегда пьем за Россию, победу, пацанов на фронте, третий тост — не чокаясь, за павших. К моей военной службе относится с полным пониманием, хотя и переживает, конечно. Когда я был в Донецке, в командировке, а она у меня в гостях, слышала и летающие в небе дроны, и прилёт «Хаймарса» неподалеку от дома. Хотя, повторюсь, такое уже и в Ростове не сильно в новинку. Говорит, что если вернусь на фронт — поедет со мной.

— Остальная родня одобряет Ваш вектор жизни, скажем так?

— Когда я уходил добровольцем, мама мне сказала, что, конечно, будет волноваться, но это понятный выбор взрослого русского мужчины. Я ее старался лишний раз не тревожить, рассказывал, как Данила Багров – «в штабе писарем отсиживаюсь», «на стрельбы водят». Когда в Марьинке ранило — что простудился, поэтому временно вывели с позиций. Но все равно волновалась. Особенно, когда в Красногоровке полтора месяца был с минимумом возможности связи, передавал редкие весточки через моего друга и кума «Букваря», который вслед за мной пришел в наш батальон.

И сейчас переживает, когда я в командировке на СВО, как и жена. Да я ведь и сам, становясь военнослужащим, с одной стороны, понимал серьезность этого решения, но все-таки не до конца осознавал его сложнообратимость. Что ж, как поется в моей любимой песне «Не дано» группы Hi-Fi, «неосторожный сделав шаг, просто скажи: пусть будет так».

На самом деле, шаг нормальный. Будем честны, нынешние военные действия — не последние на нашем веку. Если вдруг сейчас и будет заморозка украинского конфликта, он потом обязательно разморозится. По периметру наших границ легче перечислить дружественные страны, чем недружественные. Скандинавия, где шведы внезапно стали готовить новые кладбищенские площади на десятки тысяч человек. Прибалтика, где за участие в академическом мероприятии дали 10 лет тюрьмы выдающемуся русскому ученому и общественному деятелю Александру Гапоненко — без комментариев.

Молдавия, которая со стоящей за ее спиной Румынией является частью украинской проблемы и которая в любой момент может атаковать Приднестровье. Грузия, власти которой проявляют неожиданный прагматизм, но которую Запад по-прежнему стремится затащить в ряды антироссийской коалиции; да и количество грузинских наемников в рядах ВСУ говорит о многом. Азербайджан, про «дружественность» которого все уже, кажется, поняли даже самые наивные. Казахстан, чья нейтральность тоже весьма сомнительна. Япония, при новом премьере взявшая курс на ремилитаризацию и не отказывающаяся от притязаний на Курилы. Большой список, правда?

— Ничего не скажешь, внушительный.

—   Да и внутри есть территории, которые еще могут нас неприятно удивить, хотя, впрочем, ничего удивительного в этом не будет. Без конкретизации. А многомиллионная армия «ценных трудовых специалистов», которая в любой момент по призыву некоего внешнего центра силы может стать не просто источником постоянных убийств, изнасилований и бытовых преступлений, но и армией в прямом смысле слова? Боюсь, усилиями одних правоохранителей и спецслужб здесь будет не обойтись. Так что есть смысл оставаться в рядах наших прославленных Вооруженных Сил, а не уходить из них, чтобы потом снова вернуться.

— Что поддерживает больше всего наших ребят в окопах?

— Весточки из дома, мысли о возвращении к родным. В известной мере, визиты волонтеров, артистов (когда видно, что они приехали от души, а не «для галочки»), письма от детей. Идейную мотивацию тоже не стоит скептически сводить к нулю или минимуму, хотя абсолютизировать и рассматривать через розовые очки не надо тоже. Вряд ли секрет, что далеко не все контрактники приходят по идейным соображениям, очень многих привлекают финансовые условия, у иных нет другого выхода. Есть когорта тех, для кого просто война — привычное дело, а против кого и за что — дело второе. Да и самые идейные устают, мобилизованные тем более.

Но гибель товарищей и новые зверства зеленского воинства вливают в ряды армии новых добровольцев и придают эмоций старым кадрам (хотя прекрасно по-человечески понимаю тех, кого выгорание делает невосприимчивым ко всему). Сам неоднократно общался с людьми, пришедшими по финансовым соображениям или из-за привычки воевать, но затем получившими идейный заряд. Я и сам, признаюсь, периодически порываюсь вернуться на фронт в прежнем качестве. Особенно после вынимающих всю душу историй, как с курским мальчиком Толиком или пятилетним Сашей из подмосковного Воскресенска, убитого дроном накануне дня рождения. Вся душа переворачивается…Совершенно не исключаю, что рано или поздно такое возвращение произойдет. И еще: я, как уже говорил, человек очень добрый, но Зеленского бы прикончил с радостью и не мгновенно. Думаю, очередь на выполнение этой миссии очень длинная.

— А в чём нуждаются наши войска сейчас в первую очередь?

— Никакая помощь лишней не бывает, в том числе моральная. Но самое главное так или иначе связано с дронами – запуском своих и противодействием чужим. Сами «птички», комплектующие к ним, охотничьи ружья, чтобы сбивать «птички» врага. Автомобили багги, опять-таки, на которых в том числе можно уйти от дронов, беспилотные наземные комплексы, позволяющие осуществлять транспортировку грузов без риска для военнослужащих. Спектр понятен, думаю.

— Более чем, технический спектр дроновых сил… А что заставляет командование менять стратегию или подход к организации БД?

— Там, где это изменение происходит — опыт, сын ошибок трудных. Вот, наконец, сделали беспилотные системы отдельным родом войск — давно напрашивавшееся решение. Да и талантливые офицеры и генералы у нас не перевелись и, дай Бог, не переведутся. Вспомним так называемую «линию Суровикина», сильно поспособствовавшую срыву контрнаступа ВСУ в 2023-м, или 58-ю армию, героически проявившую себя тогда же. Это, разумеется, не единичные примеры, они есть на всех направлениях.

— И если говорить о «мирных планах», то где, по-Вашему, должна быть буферная зона? Останутся ли за Россией её отвоёванные ВСЕ территории?

— Это, пожалуй, главный и самый острый вопрос СВО и вообще сегодняшнего дня. Скажем, отказаться от контролируемой ВСУ части Запорожья и Херсонщины — значит, поступиться Конституцией, где они записаны в административных границах. Создавая — совершенно правильно — так называемую «зону безопасности» в Сумской и Харьковской областях, мы де-юре и де-факто делаем их нашими территориями (это ведь еще и исторически русские земли), которые тоже требуют защиты и следующей полосы безопасности. А если учесть, что украинская агентура в РФ, плотно и плодотворно взаимодействующая с западными разведками, запускает дроны что на Урале, что в Сибири, зоной безопасности становится вся Украина. Параллельная задача-минимум — отсечь Украину от Черного моря, установив сухопутную связь с Приднестровьем, обезопасив все остальное наше «старое» Черноморское побережье и резко снизив ценность «проекта Украина» для недружественных России геополитических центров силы.

Я для себя вывел формулу: как можно меньше украинства, его вооружения, ресурсов и ненаказанных военных преступников на как можно меньшей территории — как можно больше безопасности России на как можно больший срок, по крайней мере,  на этом участке. Верно и обратное. Говоря об украинстве, я, конечно, говорю, об идеологии, а не о народном костюме или классическом украинском языке, вышедшем из русского и не загрязненном многочисленными выдуманными и вымученными словами из серии «як завгодно, або не як у москалiв».

Заморозившая боевые действия Украина, даже обескровленная и уменьшившаяся в размерах, все равно будет огромным вариантом Ичкерии между двумя чеченскими войнами, и без прямого боевого столкновения являющейся незаживающим гнойником и источником постоянной головной боли.  Кроме того, любое государство, потеряв территории в ходы военного конфликта, открыто или скрытно стремится при удобном случае реванш. Азербайджан четверть века копил силы для новой битвы за Карабах. Палестинский и, шире, арабо-израильский конфликт длится почти восемьдесят лет и, несмотря на промежуточные договоры, договоренности и перемены в балансе сил и геополитических пасьянсах, явно далек от завершения. Да мы сами в 2014-м вернули Крым, хотя еще годом ранее это вряд ли планировали. А Украина не просто государство, это идеологический проект «АнтиРоссия», для него этот вопрос стоит еще острее и принципиальнее.

Поэтому мне непонятен раж сторонников этой заморозки, среди которых и системно-либеральный финансист Антонов, и монархист-антисоветчик блогер «Терем-теремок», и публицист-левак Павел Волков, и татарский националист Даниил Туленков, и, увы, с некоторых пор уважаемый мной Александр Проханов; пестрая компания, в общем. Некоторые из них даже стали бравировать словом «договорнячок», придав ему положительный и даже восторженный смысл.

Я больше многих знаю цену крови наших ребят, регулярно получая скорбные вести о гибели и ранениях товарищей, с которыми прошел Марьинку, Красногоровку и другие испытания. Готов рационально дискутировать с теми, кто считает мирный договор на предлагаемых сейчас условиях лучшим выходом из худших, соответствующим нашим интересам. Мой ответ тоже рационален, подкреплен вышеприведенными и может быть подкреплен другими аргументами: нет, не соответствует. Продолжение тяжело, ужасно и затратно, но заморозка с последующей разморозкой будет еще хуже, крови прольется еще больше. Еще сам будучи на фронте, я всегда говорил отчаянно скучающим по дому ребятам: представьте, сейчас все оставят как есть и распустят по домам, через какое-то время придется возвращаться, но в еще худших условиях. Они, подумав и скрепя сердце, соглашались.

Кроме того, тяжесть можно очень сильно уменьшить рядом военно-политических и организационно-управленческих решений и мер, которые пока приняты не были, в первую очередь по внутриэлитным соображениям.

— Вы уже строите планы на гражданское бытие или рано ещё?

— Я всегда говорю, что, если бы жил в относительно мирную и относительно долгую эпоху типа хотя бы брежневской, то был бы детским писателем, писал бы о зверушках, солнышке, может быть, даже сказки. А так приходится то к штыку приравнивать перо, то брать всамделишный. Хотя и о зверушках я в своем публицистическом творчестве никогда не забывал.

От мечтаний о лирическо-сентиментальном жанре я не отказываюсь, но, когда еще это будет. Другие же творческие планы могу частично реализовать и сейчас. Еще до 2022-го я начал писать художественную книгу, потом по понятным причинам стало немного не до нее, но планирую все-таки закончить, уже привязав сюжет к СВО. Хочу написать что-то типа военных мемуаров. Всей правды я в ней не расскажу, о некоторых вещах не то, что морально, а на физическом уровне вспоминать жутко. Но и процентов 30% хватит. Шокирующей дешевой сенсационности тоже не хотелось бы. Многие талантливые авторы хотели поведать правду о войне и делали это, как автор действительно пронзительных «Валенок» Иона Деген, а в итоге их строки использовались адептами идеи «давайте разоружимся, откажемся от национальных интересов и станем процветающей Чехией/Словенией/Люксембургом». Так ведь не получится — не дадут эти самые Чехии-Словении-Люксембурги (не только и не столько они, конечно, но и они тоже).

Есть в планах еще книга о внутренней и внешней политике России в лихие девяностые, и еще одно исследование, концепцию которого в двух словах не перескажешь. Дай Бог, получится все сделать, быть бы живым и здоровым.

— От души желаем, чтоб так всё и было! А что сами готовы пожелать ребятам на фронте в данный момент?

— Терпения, понимания полной картины происходящего и Божьего заступничества. Пользуясь случаем, хочу лишний раз передать привет боевым товарищам, и все еще находящимся в строю, и демобилизовавшимся или находящимся в процессе демобилизацию по ранениям: Ули, Самолету, Гвоздю, Тору, Зубу, Шуму, Тапику, Градусу, Водолазу, Кузе, Хрому, Лешему, Тихому, Фокусу, Егерю, Длинному, Лебедю, Буху, Терминатору, Инженеру, Куполу. Прошу прощения, если кого-то забыл, но вряд ли забыл многих — нас и осталось-то не очень много.

— Спасибо за очередной содержательный эскиз военного бытия. И до новых встреч!

Источник: argumenti.ru